Андрей Жариков: «КРУШЕНИЕ КАНТОКУЭНА» – 2 | Повесть для юных читателей о разгроме Квантунской группировки войск Японии и военачальниках этой операции

 

 

        Главная
        О ФОНДЕ
        МАРШАЛЫ
        ПРОЕКТЫ
        НОВОСТИ
        БИБЛИОТЕКА
        ФОТОГАЛЕРЕЯ
        ВИДЕОТЕКА
        ПАРТНЁРЫ
        ПИСЬМА
 

 
  

 

 
А вы у нас были?..
 
 Sub

ФОНД «МАРШАЛЫ ПОБЕДЫ»

КРУШЕНИЕ КАНТОКУЭНА
(повесть для юных читателей)
 

 

| начало |

 

Андрей ЖАРИКОВ - детский писатель-баталист

АНДРЕЙ ЖАРИКОВ
ветеран Великой Отечественной войны,
писатель-баталист.


Родился 7 ноября 1921 года в селе Татаново Тамбовского района Тамбовской области, в семье лесника. Отец, Жариков Дмитрий Никитович, – участник Гражданской войны, служил в 25-й дивизии В.И. Чапаева разведчиком и гармонистом. Мать, Прасковья Павловна, – домохозяйка. Супруга, Жарикова Екатерина Васильевна, – врач. Дочь, Алла Андреевна, – инженер-полиграфист. Сын, Владимир Андреевич, – редактор издательства.
Андрей Жариков воспитывался в патриотическом духе. Уже в 10-м классе он был принят в Коммунистическую партию. Это был единственный случай в Тамбовской области, когда школьника приняли в партию.
После окончания средней школы в 1940 году поступил в Тамбовское артиллерийско-техническое училище, которое окончил досрочно, в первые дни Великой Отечественной войны. В воинском звании воентехник 2-го ранга (лейтенант) Андрей Жариков убыл на Ленинградский фронт на должность начальника артиллерийского снабжения 849-го артиллерийского полка. Через год он уже стал капитаном. В действующей армии непрерывно находился три года, был ранен в ногу и руку, но оставался в боевом строю.
В районе Синявино войска 2-й ударной армии сражались в окружении. А. Жариков пробился с боем в ночное время к окруженным войскам на двух тракторах с боеприпасами. Это значительно облегчило выход частей из окружения. Лично вывел из окружения до двух сотен (в основном раненых) солдат без потерь.
В январе 1943 года, в дни прорыва блокады Ленинграда, вел огонь из трофейных немецких пушек, подавляя огневые точки противника.
Со своим полком участвовал в освобождении городов Белгород, Харьков, Черкассы, Корсунь-Шевченковский, Умань, Бельцы и другие. С боями форсировал Днепр, Днестр, Южный Буг, Прут. На реку Прут А.Д. Жариков вышел в числе первых из воинов 52-й армии 2-го Украинского фронта. Вместе с товарищами, захватив паром, успешно форсировал Прут.
С августа 1944 года Андрей Жариков учился на курсах при Военной артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского. А в 1946 году он поступил на оперативно-штабной факультет Военной академии тыла и транспорта. Успешно окончив учебу, получил назначение в Генеральный штаб. В 1954 году ему поручили возглавить научную группу на испытательном атомном полигоне в районе Семипалатинска. Там Андрей Дмитриевич находился три года и был участником испытаний атомных и водородных бомб. При взрыве мощной водородной бомбы был, как и другие испытатели, контужен, потерял более 50% слуха.
Определяя уровень радиоактивного заражения в Абайском районе Семипалатинской области, Жариков обнаружил несколько буртов пшеницы, зараженной выше допустимой нормы. Он самостоятельно, не дожидаясь распоряжения командования, принял решение сжечь зерно. Были неприятности за «самовольное» решение, но удалось избавить людей от радиоактивного заражения.
Спустя годы за выполнение задания командования на атомном полигоне ветеран подразделений особого риска Андрей Дмитриевич Жариков был награжден орденом Мужества. Среди писателей России он первый кавалер этого ордена.
Еще в военную пору Андрей Дмитриевич пытался заниматься литературным творчеством: писал стихи, пьесы для самодеятельных коллективов и очерки. Однако первая книга «Подвиги юных» вышла только в 1959 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем почти каждый год издавались по одной-две книги для читателей дошкольного и школьного возраста: «Повесть о маленьком сержанте», «Смелые ребята», «Невидимки», «Беспризывники».
В 1976 году полковник А.Д. Жариков ушел в отставку и получил возможность вплотную заняться литературой. Он первым из писателей Советского Союза написал повести о полководце Г.К. Жукове «Солдатское сердце», о рождении и боевых действиях 2-й гвардейской армии «В землянках не гасли светильники», о разгроме Квантунской группировки армии Японии «Крушение «Кантокуэна».
На счету А.Д. Жарикова более трех десятков книг, сотни рассказов и очерков, опубликованных в журналах и газетах. Андрей Дмитриевич – лауреат премии имени А. Фадеева, К. Симонова, П. Васильева, удостоен диплома Комитета по печати. Он – член Союза писателей России и Союза журналистов, член Международной ассоциации писателей-баталистов и маринистов. А.Д. Жариков – член Совета писателей-ветеранов войны Московской писательской организации. Живет в Москве с 1949 года.
Так распорядилась история литературы, что в печати имеется только одна статья, написанная полководцем о писателе. Она принадлежит перу Маршала Советского Союза И.С. Конева и опубликована под заголовком «О писателе и воине – Андрее Жарикове» в журнале «Детская литература» в 1972 году, № 5. О творчестве писателя и его книгах издано немало статей, как профессиональных, так и популярных.
Есть у писателя книга «В бой ходили юные». В предисловии книги сказано, что Андрей Жариков передает свой гонорар за книгу детям Ташкента, пострадавшего от землетрясения. Несколько тысяч своих книг писатель подарил школам и детским библиотекам.
К 50-летию Победы в России открыто третье поле ратной славы нашей Отчизны – Прохоровское. А.Д. Жариков – участник боев под Прохоровкой – в период строительства мемориала написал более десяти статей и очерков о строительстве храма и брошюру «Заутреня на Прохоровском поле».
За боевые подвиги и безупречную службу Родине А.Д. Жариков награжден орденами Мужества и Отечественной войны I степени, тремя орденами Красной Звезды, орденом «Знак Почета», многими медалями.
А.Д. Жариков имеет высокие разряды по стрельбе из пистолета и охотничьего ружья. Его увлечения – охота, рыбалка, чтение, игра на музыкальных инструментах.
Любимым занятием он считал сочинение коротких рассказов и сказок для детей.

НАГРАДА


На разъезд позвонили из Читы и передали, чтобы Мирон Ефимов прибыл на железнодорожный вокзал к военному коменданту.
Лесник встревожился:
– Возьми на всякий случай кусок хлеба и сала, мало ли что случится. Вдруг задержишься или пошлют куда-нибудь...
В назначенное время Мирон прибыл в комендатуру. Комендант усмехнулся:
– А мешок-то для чего? Сними с плеч, не в поход собрался. К генералу Морозову на прием вызывают.
И он повел Мирона в конец платформы, потом по путям и остановился возле одинокого вагона в тупике, у которого стоял часовой с автоматом. Вагон был накрыт маскировочной сеткой. Окна зашторены.
Часовой пропустил только коменданта. Мирону указал на лавочку возле клена. Через несколько минут из двери высунулась голова в красной фуражке.
– Ефимов! Заходи!
Когда Мирон поднимался по приставленной к вагону лесенке, комендант шепнул:
– Представься командующему фронтом, как положено. Такой-то прибыл...
Мирон несколько лет жил в военных городках и как представляться знает, но зачем? Он ведь не солдат еще.
В вагоне было как в комнате. Стол, на столе – телефоны. Из-за стола поднялся майор и сказал:
– Подожди. – Отодвинув занавеску, он кому-то доложил: – Прибыл!
– Заходи, Мирон! – послышался знакомый голос.
Придерживая зеленую портьеру, майор пропустил Мирона в просторный и светлый салон. В креслах сидели два генерала.
Как и сказал комендант, Мирон, не глядя на генералов, потому что не знал, кто из них главнее, представился:
– Ефимов прибыл по вашему вызову!
– Ну, вот вам и Ефимов младший, – сказал генерал, сидевший ближе к столу. – Вырос-то! А?
«Так это же Родион Яковлевич Малиновский!» – Мирон мгновенно узнал друга их семьи и чуть не бросился к нему. И тут же острая мысль: почему в кителе генерала? Он видел фотографию в газете: Малиновский в парадном маршальском мундире на трибуне Мавзолея. От неожиданности Мирон поперхнулся и даже закашлялся.
– Здравствуйте... Вот неожиданность... – робко сказал он.
Родион Яковлевич встал, подошел к Мирону и сказал почти официально:
– Здравствуй, Мирон Ефимов! Мы вызвали тебя сюда не случайно. – Родион Яковлевич сделал паузу и взял со стола беленькую коробочку. – Очень важных «птиц» ты задержал. Опасные диверсанты. Военный совет фронта наградил тебя медалью «За боевые заслуги».
Малиновский вынул из коробочки медаль и прикрепил к серенькой рубашке Мирона. Потом губы его дрогнули, и он взял Мирона за плечи, прижал к себе, борясь в волнением, сказал:
– Садись, расскажи, как живешь... Как дедушка Василий?
– Дедушка не знает, что вы здесь, а то бы приехал...
Малиновский налил воды, выпил глоток.
– Твоему отцу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Генерал, сидевший рядом в кресле, спросил хрипловатым уставшим голосом:
– Какие планы на будущее?
Мирон не ответил, растерялся. Посмотрел на Малиновского.
– Прекрасным боевым командиром был твой отец, – опять заговорил Родион Яковлевич. – Не дожил до победного салюта... Как много людей унесла война. Очень жаль. Но ты сильный, молодой. А вот Матвей Васильевич спрашивает, какие у тебя планы?
Малиновский не назвал фамилии генерала Захарова – начальника штаба фронта.
– В военное училище мечтаю поступить, – ответил Мирон. – Хочу быть танкистом, как и отец.
– Похвально, – сказал генерал Захаров. – Вид у тебя богатырский. А мне тут Родион Яковлевич говорил, что ты еще маленький.
– Я не ожидал, что Мирон так возмужал, – оживился Малиновский. – А в сорок первом был вот таким. – Он указал, каким был тогда Мирон. – На велосипеде катался без седла. Едва доставал педали. А теперь вот – орел.
– Такие нужны для военного училища, – опять заговорил генерал Захаров.
Малиновский положил руку на колено сидевшего рядом Мирона.
– Ну, что, Мирон, думаю, найдешь верную дорогу в жизни. А будет туговато, приходи.
Принесли чай. Но Мирон не притронулся к чашке. В памяти промелькнули картины встреч с Родионом Яковлевичем до войны, мама, отец. В ту же минуту он вспомнил о Славе. И когда Родион Яковлевич спросил, нет ли каких просьб, сказал:
– Шпионов мы задержали вместе со Славой Котиным. Он теперь служит во Владивостоке... Его наградили?
Малиновский и Захаров переглянулись.
– Твоему другу медаль уже вручили, – сказал генерал Захаров и посмотрел на часы.
Малиновский тоже посмотрел на часы.
– Ну, до свидания. Передай привет дедушке. – Малиновский встал. – И никому ни слова, что ты разговаривал с маршалом Малиновским. Я теперь временно генерал-полковник Морозов. Будет время, загляну к вам.
Из Читы Мирона отвезли домой на легковом автомобиле. Ветер трепал волосы, колоколом надувал серую рубашку, медаль подрагивала, и ее легкие толчки мерно отзывались в груди юного героя.
Водитель повертел зеркальце, чтобы видеть пассажира, и бросил взгляд на награду Мирона. Не стерпел и спросил:
– За что награжден?
– Задержали диверсантов, – ответил Мирон.
После ночного дежурства на разъезде Мирон спал на сеновале. Его разбудили знакомые голоса во дворе. Он сразу узнал: дед Василий разговаривал с Малиновским.
– Прекрасная лошадь! – восторгался Родион Яковлевич. – Я хотя и рос в городе, но лошадей с детства люблю. Умное и красивое животное.
Мирон выглянул в окошечко. Родион Яковлевич был в белой рубашке без галстука и в серых брюках.
В гражданской одежде видеть его было непривычно. Он показался как-то моложе и стройнее.
Малиновский увидел у забора ульи.
– Занимаетесь пчеловодством?
– Трудно зимой. Им сахарок для подкормки нужен, – посетовал дед Василий на житейские невзгоды.
Мирон соскочил с сеновала.
– Здравствуйте, Родион Яковлевич! – сказал он громко. – Что же вы в дом не заходите? У нас вяленая рыбка есть, сами ловили.
– Спасибо, спасибо, – пожал ему руку Малиновский. – Твой дедушка уже угостил меня и медом, и грибами, орехов насыпал. Спасибо. А мы вот Звездочку твою смотрим. Хороша, превосходная верховая лошадь.
– Под седлом ходит отлично, – возгордился Мирон. – Буду проситься в действующую армию вместе со своей лошадью.
– Вот таким и отец был, – улыбнулся Малиновский. – Горячий. – Родион Яковлевич посмотрел на часы. – Ну, друзья мои, мне пора. До встречи. Рад, что с вами повидался и разъезд посмотрел. Давно здесь не был. Малиновский направился к машине, стоявшей у ворот. В ней сидел офицер и два автоматчика.
– Мечтаю приехать сюда на отдых, – сказал он. – Какие места чудесные...
Дед Василий долго смотрел вслед уходящей машине. Он положил руку на плечо Мирона, и внук чувствовал, как вздрагивают от волнения пальцы.
– Еще не высохли слезы на глазах отцов и матерей, а скоро опять воевать... – вздохнул лесник. – Хорошо бы, в последний раз.
Добровольца Мирона Ефимова зачислили в отдельный кавалерийский эскадрон и назначили старшим вагона, в котором стояли шесть лошадей вместе со Звездочкой.
Дед Василий, не зная, что внук добился своего и призван досрочно, наказывал, как сдаст Мирон Звездочку, скорее возвращаться домой. Но Ефимов младший решил по-своему: непременно побывать в боях, отомстить врагу за мать и отца.
В отдельный кавалерийский эскадрон он прибыл перед самой погрузкой в вагоны. Прибыл верхом на своей Звездочке, еще не одетый в военное обмундирование. В пути на первой же остановке в вагон заглянул командир кавалерийского эскадрона. Назвал Мирона по фамилии:
– Как дела, Ефимов?
– Ничего, – ответил Мирон.
– Как это ничего? А как нужно отвечать по уставу? А это что за лошадь? – спросил майор.
– Моя лично. Сам воспитал и дарю ее части, – нашелся Мирон. – Мы вместе с дедом дарим ее.
– Спасибо! Хвалю. А теперь марш в последний вагон! Немедленно получить обмундирование и оружие.
Часа через три поезд опять остановился. Загнали в тупик. В вагон пришел тот же майор с солдатом. Сначала Мирон подумал, что солдат такой же молодой, как и он, парнишка лет семнадцати, а оказалось, что солдат девушка. В брюках, сапоги со шпорами, только без сабли.
– Ну, красноармеец Ефимов, покажи твою красавицу моему боевому коноводу, – сказал майор. – Знакомьтесь: Женя Лунь. А это боец-доброволец Мирон Ефимов, хозяин Звездочки.
Женя Лунь, как показалось Мирону, была своенравной. Из-под фуражки торчат светлые кудри... Расхаживает по вагону, заглядывает, есть ли сено в яслях. И носик морщит, словно принюхивается.
«Зачем они пришли? Только умыться помешали», – подумал Мирон. Он только что развязал вещевой мешок, в который старшина насовал ему запасное белье, портянки, полотенце, котелок, ложку, кружку, неприкосновенный запас продуктов – банка консервов, сухари. Даже мыло дал. Старшина сам уложил все в мешок защитного цвета, научил завязывать.
Майор и боец-девушка долго рассматривали Звездочку.
– Не знаю, чего ты восторгался, – сказала Женя мимоходом, обращаясь к майору на «ты». – Лошадь в хомуте ходила, вот потертости на шее.
Мирону девушка не понравилась. Воображает, словно что-то понимает в лошадях. Да и кто она такая?
Мирон еще не знал, что Женя – дочь майора.
– Ну, чем тут восторгаться? – не умолкала Женя. – Звезда на лбу? Так это бывает, и не редко.
– Замечательная лошадь! Посмотри, какой постав ног. И я не восторгаюсь, товарищ Лунь, а оцениваю, – нарочито строго ответил майор. Боец Ефимов молодой, еще не обучен, а ты прошла школу верховой езды, так что принимай лошадь, а Ефимов пойдет пока в наш обоз...
– Нет, это, товарищ майор, не получится! – осмелился возразить Мирон. – В таком случае я сдаю вам лошадей и возвращаюсь в Читу. Я в обозе не буду!
– Это что еще за условия! – прикрикнул командир эскадрона. – Стойте, как положено, когда говорите со старшим по званию. Идем, товарищ Лунь! Майор едва сошел с подножки, как поезд дернул и стал набирать скорость. А Женя осталась в вагоне.
Командир успел прыгнуть на подножку следующего вагона. Поезд шел без остановки долго. Первой заговорила Женя.
– Говорят, ты сын генерала? Отец с кем-то говорил о тебе по телефону в Чите.
– Какой отец? – не понял Мирон.
– Ну, майор Лунь – мой отец. И ты не совсем вольный казак. Хотя ты добровольно пришел в Красную Армию, ты зачислен в наш эскадрон рядовым, ты теперь солдат.
Мирон долго молчал, вдумывался в услышанное, а потом спросил:
– А как же это: девчонка – и вдруг в кавалерии, да еще коновод?
– Очень просто. – Женя присела на тюк сена, вздохнула. – Мы жили до войны в Ямполе. Потом война. Отец ушел на фронт. А вскоре в город ворвались фашисты. Маму и брата убили... Я успела спрятаться в крапиве. Мне тогда было двенадцать лет. Всю крапивой обожгло, а я сидела и не шевелилась. Жила потом в деревне у бабушки. В сорок четвертом Ямполь освободили. Полк, в котором служил отец, первым ворвался в Ямполь. Я как вцепилась в батю, так оторвать не могли. Говорю ему: «Что хочешь делай, а я с тобой!» Сначала была помощником повара, потом телефонисткой. Отца в конце войны сюда, на Дальний Восток, послали. И я с ним. Формировались возле Читы. Лошадей люблю. – Женя улыбнулась. – Ты сколько учился?
– Десятилетку закончил. А что?
– Значит, в два раза грамотнее меня, а ничего не понял, – сказала Женя. – Я почему твою Звездочку корила?
– Откуда я знаю. Видно, не понравилась, – пожал плечами Мирон.
– Вот и не догадался, – опять улыбнулась Женя. – Чтобы отец не взял ее у тебя. Я ведь знаю, что такое любимая лошадь. Боевой конь – верный друг воина.
Мирон не хотел говорить Жене, что его родители погибли, чего доброго, подумает, что жалуется, ищет сочувствия.
Но Женя уговорила его рассказать о себе.
– Я же тебе все рассказала...
Мирон долго смотрел на Женю. И все-все, что произошло с ним, рассказал новой знакомой.


 

ДЕВЯТОЕ АВГУСТА

Воинский эшелон прибыл в Читу в ясный полдень. Выходить из вагонов, как и на других станциях, не разрешалось. На кассах висели таблички: «Билеты все проданы».
В вагоне было жарко и душно, но открывать зашторенные окна на остановках также не разрешалось. Во всей пулеметной роте никто не был так взволнован, как сержант Котин. Здесь живут сестра жены – Клавдия и его сын Слава. Не виделись давно. Уже в пути на Дальний Восток он получил письмо от Славы. Сын сообщал, что его вызывали в военкомат. Медицинская комиссия признала годным в Военно-Морской Флот. Отец не смог сообщить Славе, что будет проезжать Читу. Личному составу был объявлен приказ, запрещающий сообщать родным о перемещении воинской части.
Когда поезд подходил к Чите, сержант Котин обратился к командиру роты капитану Мякову с просьбой разрешить ему хотя бы позвонить с вокзала Клавдии на службу и спросить о сыне.
Командир понимал состояние воина-отца, но помочь ничем не мог.
– Если бы я и разрешил, то мой боевой сержант отстал бы от поезда... Глянь в окно, – сказал капитан.
Вагон раза два качнуло, и безлюдный перрон поплыл в обратную сторону. Поезд уже набирал скорость.
– Садись, – предложил капитан. – У меня тоже истосковалась душа по семье...
Котин присел на край постели.
– Я понимаю... – вздохнул он.
Разговорились. Мяков показал фотографию своих дочерей. Большеглазые голышки сидят в корыте. Обе светловолосые и похожи на отца.
– Тоже давно не видел, – сказал капитан. – Старшая уже в школу пошла.
Мяков до войны служил на Севере, воевал на Карельском фронте. В конце войны написал жене о скорой встрече в Тамбове, но неожиданно был получен приказ грузиться в вагоны.
У Котина не было фотографий. Все оставлено в Риге. Он достал из кармана старый блокнот и вытащил из него письмо из Москвы, в котором сообщалось о гибели его жены.
– Да, брат, стукнула по тебе война, – посочувствовал командир, прочитав письмо. – Но ты не сердись на меня. Не мог я отпустить тебя...
– А как вы думаете, товарищ капитан, – настороженно спросил сержант, – зачем нас перебрасывают сюда? Неужели будет война с Японией?
– Думаю, что не случайно здесь все это... – ответил Мяков, кивнув головой в окно. – Погляди.
Все не заросшие кустарником участки возле железной дороги занимали пушки, тягачи, санитарные автобусы. Их скатили с платформ и поставили один за другим впритык.
– Да, махина! – удивился Котин. – Но когда нас много, на сердце легче, – сказал он.
В полдень поезд остановился. Послышалась команда дежурного по эшелону выгружаться.
От полустанка, где выгружались войска, рота капитана Мякова, оказавшаяся в хвосте полка, долго шла по лесным дорогам, огибая сопки, и только под вечер прибыла на берег быстрой и красивой реки Аргунь. Ближние лесистые подножья сопок были заняты войсками – танкистами и артиллеристами. Всюду дымили костры, но дым не останавливал «атаки» комаров.
Не обремененная тяжелой боевой техникой, рота разместилась довольно вольготно на крутом склоне горы, куда не могли забраться ни артиллеристы, ни танкисты. Солдаты после изнурительной дороги с жадностью пили холодную воду, многие лежали на земле, отгоняя комаров ветками. Перед закрытыми глазами все еще мелькали телеграфные столбы, деревья, поля и горы, краснофуражечные дежурные на станциях и путевые с поднятыми вверх желтыми флажками.
Ужин был приготовлен лишь к ночи. Ели у костров. И спать ложились тут же, завернувшись в шинель.
Утром, когда рота Мякова выстроилась на физзарядку, послышались реплики: «Чтобы солдат не зажирел...»
После завтрака чистили оружие. Сержант Котин приказал своему отделению разобрать пулеметы и смазать не густо свежей смазкой. В жару излишняя смазка стекает и собирает пыль в пазах. Он не заметил, как подошел капитан Мяков и молча присел на камень.
– Малость загореть надо, привыкнуть к палящему солнцу, – сказал он, снимая китель. – Разрешаю всем снять гимнастерки. А вы, сержант, пишите письмо сыну. Скоро к нам заглянет полковой почтальон.
– Теперь не стоит, – ответил Котин. – Пока нет определенности. Что я напишу? Вот от него получить бы...
– Вы правы, – поддержал капитан, подставляя солнцу правый бок, определенности нет.
– Здорово вас протаранил осколок, – удивился Котин, заметив большой розоватый шрам на теле капитана чуть выше пояса. – Давно?
– Это не осколок. В рукопашной фашист штыком полоснул. Но короток его штык, наш граненый подлиннее и покрепче. Память сорок первого года.
– У меня тоже две отметины на спине, – сказал сержант.
Разговор прервался. Пришел заместитель командира полка по политчасти капитан Васнев. Его обступили солдаты. Кто-то спросил: правда ли японцы вынашивали планы захвата советского Дальнего Востока и всей Сибири?
Замполит рассказал, что такие планы японские милитаристы вынашивают давно и не раз пытались их осуществить. Япония издавна рассматривала русские дальневосточные земли как объект своих агрессивных устремлений.
Еще в 1855 году, воспользовавшись слабостью России после Крымской войны, она заключила с царским правительством договор, по которому Сахалин объявлялся общим владением Японии и России, а Курильские острова были поделены. Спустя 20 лет Япония отказалась от совместного владения Сахалином в обмен на уступку ей всех островов Курильской гряды. А в 1905 году отторгла Южный Сахалин и превратила его в свою колонию. Япония закрыла для российского флота свободный выход в Тихий океан, к портам Камчатки и Чукотки. После Великой Октябрьской революции Япония открыто заявила о своем стремлении сокрушить Советскую власть на Дальнем Востоке и поднять знамя империи над азиатскими землями вплоть до Уральских гор.
Многое вспомнили: о тщетных попытках японцев захватить Дальний Восток в годы становления Советской власти, о провокации, организованной в 1929 году на Китайско-Восточной железной дороге, о захвате в 1931 году японскими агрессорами Маньчжурии, о нападении на территорию СССР в районе озера Хасан 29 июля 1938 года, о разгроме советскими и монгольскими войсками японских милитаристов на реке Халхин-Гол летом 1939 года.
Беседа увлекла бойцов. Нашелся участник боев на реке Халхин-Гол, рассказал, как героически действовали тогда наши воины под командованием Георгия Константиновича Жукова, ставшего Маршалом Советского Союза.
...Привезли обед. После сытного обеда отдохнуть бы часок, но послышалась команда строиться. Рота капитана Мякова, затерявшаяся в нескончаемой колонне войск – ее живая частица, – начала выдвижение к государственной границе.
Впереди, где-то далеко за сопками и лесами, за горами и степями, притаился враг... Что же представляла собой группировка вооруженных сил Японии в Маньчжурии? Основная масса японских войск, предназначенная для агрессии против СССР, МНР и Китая, размещалась вблизи советских границ.
Крупные резервы и штабы Квантунской армии находились на значительном удалении в населенных пунктах и в городах. Наша разведка знала, где располагались группировки войск и армейские штабы, характер оборонительных сооружений.
Карта Главнокомандующего войсками на Дальнем Востоке Маршала Советского Союза А.М. Василевского сплошь пестрела условными знаками, обозначающими узлы обороны, группировки войск, штабы, аэродромы, дороги, по которым могут выдвигаться резервы, крупные склады и базы снабжения.
Дальневосточный театр военных действий охватывал Маньчжурию, Внутреннюю Монголию, Северную Корею и по протяженности границы и рельефу местности резко отличался от европейского. Площадь его более 1,5 миллионов квадратных километров. Территория только Маньчжурии, где размещалась Квантунская армия, равнялась площади Германии, Италии и Японии, вместе взятых. Протяженность государственной границы Советского Союза и Монгольской Народной Республики с Маньчжоу-Го и Кореей – рубеж развертывания советских войск – составляла более 5 тысяч километров, что намного превышало протяженность советско-германского фронта.
История войн подобного не знала. Здесь и горы, и леса, и безводные пустыни, и песчаные степи, и множество рек и озер... Территория огромная, но в военном отношении достаточно подготовленная японцами для ведения затяжной войны. К началу боевых действий в Маньчжурии и Корее было построено 20 авиабаз, 133 аэродрома, сотни посадочных площадок. В полосе укреплений свыше 4500 железобетонных долговременных сооружений. Не так-то просто овладеть любым укрепленным районом, если глубина его до 50 километров. А в укрепленном районе сотни артиллерийских и пулеметных дотов, бронеколпаков, открытых артиллерийских позиций. Квантунская армия – объединение сухопутных войск – включала в себя два фронта и две отдельные армии, в составе которых было 24 пехотные дивизии, 9 бригад, состоявших из нескольких полков. Две танковые бригады и бригада смертников. Помимо этого в Квантунскую армию входили 2-я воздушная армия и Сунгарийская военная флотилия. Перед началом военных действий командованию Квантунской армии был подчинен фронт, размещавшийся в Корее.
Много ли это или мало? Теперь, спустя много лет после войны, военным историкам стало известно, что группировка противника имела свыше 1 миллиона человек, 1215 танков, 6640 орудий и минометов, 1907 боевых самолетов, 26 кораблей. Этого достаточно, чтобы вести не только оборонительные, но и наступательные действия.
Для разгрома вражеской группировки в кратчайший срок и с минимальными потерями советское командование создало значительное превосходство боевых сил и военной техники. Три советских фронта имели: личного состава свыше 1 миллиона 700 тысяч человек, танков и самоходных артиллерийских установок 5250, орудий и минометов почти 30 тысяч, боевых самолетов – свыше 5 тысяч, боевых кораблей – 93. Внушительная сила! Полное превосходство в количестве и качестве. Основу группировки Советских Вооруженных Сил на Дальнем Востоке составляли солдаты и офицеры войск, во время войны находившиеся на Дальнем Востоке, хорошо обученные в ходе длительной боевой подготовки и знавшие театр военных действий, характер обороны противника и особенности японской армии. Личный состав, прибывший с запада, обладал большим опытом действий против сильного противника.
Вблизи государственной границы Советского Союза с марионеточным Маньчжоу-Го и Кореей и на территории Монгольской Народной Республики были развернуты и находились в готовности начать наступление войска трех фронтов: 1-го и 2-го Дальневосточных, Забайкальского. Для управления действиями войск и флота Ставка Верховного Главнокомандования создала Главное командование на Дальнем Востоке. Главнокомандующим был назначен Маршал Советского Союза А.М. Василевский. Его штаб находился в Чите.
Внушительную силу представляли не только сухопутные войска, но и Тихоокеанский флот и Краснознаменная Амурская военная флотилия. Координацию их боевых действий с войсками осуществлял главнокомандующий Военно-Морскими Силами Адмирал Флота Н. Г. Кузнецов. Действиями авиации руководил командующий Военно-Воздушными Силами Главный маршал авиации А. А. Новиков.
На пограничные войска впервые возлагалась боевая задача: активно участвовать в наступлении, ликвидировать вражеские пограничные кордоны и посты, уничтожить его укрепленные опорные пункты, а затем принимать участие в преследовании вражеских войск и охранять дороги, мосты, штабы, военные склады и базы.
Большое видится на расстоянии. В то время ни солдаты, ни офицеры не знали и не могли знать, сколько армий, дивизий, полков имеется в каждом фронте, не многим было известно, кто командовал фронтами, армиями, корпусами. Планы советского командования держались, как и положено, в тайне. Теперь в летописи военной истории названы имена всех советских полководцев.
Забайкальский фронт Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского состоял из четырех общевойсковых армий. Армиями командовали опытные, прошедшие войну с фашистской Германией генералы: А. И. Данилов, А. А. Лучинский, И. И. Людников, И. М. Манагаров. В состав фронта входили: прославленная 6-я гвардейская танковая армия генерала А. Г. Кравченко, 12-я воздушная армия генерала С. А. Худякова, конно-механизированная группа советско-монгольских войск под командованием генерала И. А. Плиева. Его заместителем по монгольским войскам был генерал Ж. Лхагвасурэн.
Конно-механизированные соединения и части Монгольской Народно-революционной армии имели 4 кавалерийские и авиационную дивизии, мотобронебригаду, танковый, артиллерийский полки и полк связи.
1-й Дальневосточный фронт, командующим которого был Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, включал четыре армии, возглавляемые генералами А. П. Белобородовым, Н. И. Крыловым, И. М. Чистяковым и Н. Д. Захватаевым. В состав фронта также входили Чугуевская оперативная группа войск, отдельный механизированный корпус и воздушная армия генерала И. М. Соколова.
На долю этого фронта выпала нелегкая задача: действовать в тесном боевом взаимодействии с Военно-Морскими Силами на Дальнем Востоке и наступать на Приморском направлении по бездорожной местности, изобилующей обширными болотами, реками, озерами и крутыми сопками.
Не случайно в состав фронта были включены войска, имевшие опыт боев и сражений на Карельском фронте, и воинские части, долго находившиеся на Дальнем Востоке.
2-й Дальневосточный фронт под командованием генерала М. А. Пуркаева, занимавший пространство между Забайкальским и 1-м Дальневосточным фронтом, протяженностью более двух тысяч километров, имел три хорошо укомплектованные общевойсковые армии. Армиями командовали генералы М. Ф. Терехин, С. К. Мамонов, Л. Г. Черемисов. Во фронте имелась воздушная армия генерала П. Ф. Жигарева, стрелковый корпус и другие воинские части, не входившие в состав общевойсковых армий.
Полное превосходство над противником имели Военно-Морские Силы Дальнего Востока.
В составе Тихоокеанского флота, командующим которого был адмирал И. С. Юмашев, имелось 2 крейсера, лидер, 12 эскадренных миноносцев, 19 сторожевых кораблей, 78 подводных лодок, 52 тральщика, 49 охотников за подводными лодками, 204 торпедных катера. Авиация флота насчитывала 1382 боевых самолета.
Краснознаменной Амурской военной флотилией командовал контр-адмирал Н. В. Антонов. Флотилия имела в строю 8 мониторов, 11 канонерских лодок, 7 минных катеров, 52 бронекатера, 12 тральщиков, 36 катеров-тральщиков и ряд вспомогательных судов.
Группировка Советских Вооруженных Сил на Дальнем Востоке представляла собой силу, способную сокрушить японские войска в Маньчжурии.
Вечером 8 августа 1945 года Советское правительство сделало японскому правительству заявление: «После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая все еще стоит за продолжение войны.
Требование трех держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил было отклонено Японией. Тем самым предложение Японского Правительства Советскому Союзу о посредничестве в войне на Дальнем Востоке теряет всякую почву».
В заявлении указывалось, что СССР присоединяется к Потсдамской декларации и принимает предложение союзников об участии в войне против японских агрессоров. «Советское Правительство считает, – подчеркивалось в нем, – что такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа от безоговорочной капитуляции.
Ввиду изложенного Советское Правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9-го августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».

Решение Советского правительства нашло горячий отклик и поддержку не только всего населения нашей страны, но и во многих странах мира.
Командование войск, руководимых Китайской коммунистической партией, в тот же день направило телеграмму Советскому правительству, в которой указывалось, что стомиллионное население и вооруженные силы освобожденных районов Китая будут всемерно координировать свои усилия с Красной Армией и армиями других союзных государств в деле разгрома ненавистных японских захватчиков, что объявление Советским Союзом войны Японии вызвало у всего китайского народа чувство глубокого воодушевления.
10 августа объявила войну против Японии на стороне объединенных наций Монгольская Народная Республика. Она выставила на фронт почти все свои вооруженные силы, которые оперативно вошли в состав Забайкальского фронта. В основном это были кавалерийские части.
За три дня до начала наступления советских фронтов, когда наши войска были уже готовы к решительным наступательным действиям и не было сомнений, что Квантунская армия будет разгромлена и Япония непременно капитулирует, США, вопреки здравому смыслу и военной необходимости, предприняли варварский акт: 6 августа на Хиросиму, а затем на Нагасаки обрушились атомные бомбы.
Американское руководство тешило себя надеждами на то, что применение атомной бомбы вызовет немедленную капитуляцию Японии еще до вступления Советского Союза в войну. Очень хотелось американскому командованию «доказать» миру, что они победили Японию своими силами, без помощи СССР. Однако атомная бомбардировка не повлияла ни на способность Японии продолжать борьбу, ни на наши военные планы.
По сигналу из штаба Главнокомандующего войсками на Дальнем Востоке в ночь на 9 августа 1945 года передовые и разведывательные отряды трех фронтов, вооруженные автоматами, пулеметами, танками, скорострельными пушками устремились на территорию противника...
Маршал Советского Союза А.М. Василевский, под фамилией Васильев, в кителе с погонами генерал-полковника, начальник штаба генерал-полковник С. П. Иванов и другие генералы, «пониженные» временно в целях введения в заблуждение японской разведки, находились на главном командном пункте. Здесь были телефоны, радиостанции, позволяющие держать связь со всеми фронтами и с Москвой, на стенах развешаны карты и схемы.
К восходу солнца на командном пункте раздался резкий звонок:
– Докладывает генерал Максимов (так условно был назван Кирилл Афанасьевич Мерецков). У нас ливень и сильная гроза, но мы начали и воспользовались погодой.
– Любопытно, товарищ генерал-полковник Максимов, слушаю вас внимательно, – ответил спокойным голосом Василевский. – Каким образом вы превратили непогоду в своего союзника?
– В полосе 35-й армии, на правом крыле фронта, мы дали пятнадцатиминутный плотный артналет, заговорили все орудия и «катюши», а затем полки пересекли государственную границу. Штурмовые отряды и пограничники углубились на пять-шесть километров. А 1-я Краснознаменная генерала Белобородова и 5-я армия генерала Крылова начали наступление в темноте без артподготовки. Противник застигнут врасплох... Передовые отряды, блокируя и обходя доты, успешно преодолели десять километров. У меня все.
– Желаю успеха, товарищ Максимов, – сказал маршал и тут же взял поданную начальником штаба генералом Ивановым другую телефонную трубку.
– У аппарата Пуркаев, – вполголоса сказал генерал Иванов.
Командующий 2-м Дальневосточным фронтом не имел псевдонима. Он так и оставался Пуркаевым, поскольку ранее уже командовал этим фронтом. Разведка противника обратила бы внимание, если бы его фамилия была изменена. Он доложил:
– Войска 15-й армии генерала Мамонова и пограничники успешно переправились на судах Амурской военной флотилии через Амур, захватили острова и участки на противоположном берегу реки... 5-й отдельный стрелковый корпус генерала Пашкова форсировал реку Уссури. Корабли с десантом успешно вошли в устье реки Сунгари и ведут бой в укрепленном районе японцев.
– Благодарю вас, – завершил разговор Главнокомандующий. – Вызывайте Забайкальский, – обратился он к Иванову.
– Генерал-полковник Морозов у телефона. Доброе утро! – послышался в трубке спокойный приглушенный голос Маршала Советского Союза Малиновского. Он уже ждал своей очереди для доклада. – Здесь со мной на командном пункте Андрей Григорьевич (он не назвал командующего 6-й гвардейской танковой армии генерал-полковника А. Г. Кравченко) и командование монгольских войск.
Родион Яковлевич немногословен. В своем первом устном докладе о действиях Забайкальского фронта маршал Малиновский сообщил приятную новость: приграничные укрепленные районы противника повсеместно прорваны. Решительно и успешно действуют советские пограничники и передовые отряды в составе танковых и артиллерийских частей. 17, 19, 53-я армии и 6-я гвардейская танковая армия стремительно, не встречая серьезного сопротивления, развивают наступление на Хингано-Мукденском направлении. На правом крыле фронта действия главных сил надежно обеспечивает конно-механизированная группа советско-монгольских войск...
Едва закончили докладывать командующие фронтами, поступили сообщения о действиях авиации и флота.
Самолеты нанесли удары по военным объектам в Чанчуне и Харбине, по железнодорожным узлам, аэродромам, колоннам войск противника.
Движение неприятеля на дорогах парализовано ударами авиации, Тихоокеанский флот закончил постановку минных заграждений, а его бомбардировщики и торпедные катера нанесли удары по вражеским кораблям и портам Северной Кореи...
– Ну что, товарищи, – сказал А.М. Василевский, положив трубку, – все идет по плану, и даже сверх того. Думаю, что наши танковые войска уйдут вперед далеко от стрелковых дивизий... Готовьте, Семен Павлович, донесение в Ставку, – обратился Василевский к генералу Иванову и достал из кожаного футлярчика трубку, которую курил, когда выпадала свободная минута и было хорошее настроение.
Александр Михайлович Василевский был щедро одарен полководческим талантом. Еще до назначения Главнокомандующим войсками на Дальнем Востоке его имя стояло рядом с именами прославленных полководцев Великой Отечественной войны. Он начал военную службу в царской армии в 1915 году. А когда свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция, навсегда связал свою судьбу с Рабоче-Крестьянской Красной Армией.
В своих мемуарах Александр Михайлович писал: «1917 год явился рубежом в жизни не только России, но и всего человечества. Перед миллионами граждан встал вопрос: с кем ты? По какую сторону баррикад? И вот тут-то оказалось, что «единая и сплоченная масса» защитников старого строя резко размежевалась. Одни ушли в стан белогвардейцев, другие – а их было довольно много – в ряды защитников Советской власти. Среди них был и я».
В Красной Армии А.М. Василевский начал службу помощником командира взвода и дошел до поста Министра обороны СССР.
Перед началом Великой Отечественной войны, закончив Академию Генерального штаба, Василевский служил в аппарате Генерального штаба. Вдумчивый, хорошо знающий основы военного искусства, умеющий безошибочно разрабатывать оперативные документы, исполнительный и неторопливый, он обратил на себя внимание видных военачальников Г. К. Жукова, Б. М. Шапошникова.
Он принимал участие в разработке планов контрнаступления под Москвой, окружения и уничтожения крупных группировок немецко-фашистских войск на Волге в районе Сталинграда, в районе Орла и Курска, в Белоруссии.
Полководческие способности Василевский проявил в руководстве фронтами и координации действий войск в наступательных операциях в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования.
На заключительном этапе войны маршал Василевский был назначен командующим 3-м Белорусским фронтом.
Богатейший опыт, полководческие способности и высокий авторитет военачальника позволили Маршалу Советского Союза А.М. Василевскому уверенно и безошибочно управлять военными действиями Советских Вооруженных Сил на Дальнем Востоке.
Лишь первые часы начала боевых действий трех фронтов, флота и авиации Главком Василевский был на своем командном пункте. Едва выглянуло из-за сопок солнце, он уже находился на аэродроме. Самое время быть на месте событий, на главном направлении...
У солдата главное направление там, где он выполняет боевую задачу. И нет у него второстепенных и вспомогательных ударов. Он отвечает сам за себя и помогает в бою товарищу. Успех, победа или смерть – таков девиз солдата в наступательном бою. Иногда обходится без тяжелых боев. Так случилось и на том направлении удара, где наступала рота капитана Мякова. После того как пограничники и передовые подвижные отряды одной из армий уничтожили вражеские пограничные кордоны, пехота пошла вперед, не встречая сопротивления. Где-то далеко слева гремела артиллерия, справа прошла группа советских самолетов, а здесь все спокойно. Всюду всхолмленная и обожженная солнцем открытая степь. Лишь кое-где в безводных долинах видны низкорослые кусты пепельного цвета и небывало густая пыль, поднятая танками и автомашинами. Серые тучи накрыли колонны войск, у которых нет ни начала, ни конца, и безжизненная даль едва просматривается.
Солнце палит нещадно, а тени под ногами не видно. Жаром отдает от танков и самоходных орудий, не притронуться рукой к металлу боевого оружия, и кажется, вот-вот вспыхнут моторы автомашин и цистерны с горючим. Когда механизированные колонны обгоняют пехоту, рев заглушает человеческие голоса.
– За всю войну с фашистами не глотал столько песка, – пытался шутить ефрейтор Колобов, низкого роста, бойкий, неуемный.
Пыль попадала в глаза, хрустела на зубах, забивалась в волосы, лезла за ворот и вместе с потом раздражала спину. Посерели лица, одноцветным пепельным – стало обмундирование.
Ночью вдали гремело, вспыхивал небосвод, но это была не молния, а творил свое дело «бог войны» – артиллерия.
Когда растянутая колонна войск достигла вершины пологого холма, слабый ветерок свалил тучи пыли в сторону. Открылись синеватые очертания гор и поросшее лесом отлогое предгорье. Отчетливо просматривались вдали извилистые шлейфы пыли, не покидавшие механизированные войска. Был объявлен большой привал. Солдаты садились на высохшую, колкую траву и, поболтав флягой над ухом, с жадностью проглатывали остатки воды. Многих клонило в сон.
– Повезло нам, – сказал ефрейтор Колобов, развалившись на спине и положив под голову скатку. – Небо какое... Ни единой тучки.
Сержант Котин, вытирая ветошью ручной пулемет, не понял причины восторга ефрейтора.
– Это почему же нам «повезло»?
– Сразу видно, не бывал ты под бомбежкой в степи, – стал пояснять Колобов, согнув короткие ноги в коленях. – Партизанил в лесах, укрывался, как ежик под елками, и фашистские бомбовозы тебе – хоть бы хны... Ты знаешь, что здесь будет, ежели бомбежка? Ни кустика, ни канавки...
– Думаю, что бомбежки не будет, – послышался голос командира роты. Видали, сколько зениток стоит на всем пути... Истребители наши постоянно стерегут небо.
Вскоре приехала кухня. Сразу же выстроилась очередь за наваристым кулешом с бараниной. Но едва появился грузовик с резиновой емкостью, наполненной водой, как очередь за кулешом исчезла. Все бросились к грузовику. Воду набирали в котелки, во фляги.
После обеда, когда солдатам было предоставлено время на подготовку к маршу, в небе появились два самолета ПО-2. Самолеты развернулись над войсками и пошли на посадку.
Сначала приземлился один самолет. Взвилась красная ракета, и тогда рядом плавно сел второй. К самолетам побежали офицеры. Один из них командир дивизии. Высокий, статный полковник. В новенькой гимнастерке, затянут ремнем, на ремне маленькая кобура с пистолетом. Три боевых ордена. Из самолета вышли люди. Все в комбинезонах.
– Э! Глядите, это же маршал Малиновский! – выкрикнул Колобов. – Он, ей-ей, он!
– Не мели, – осадил его сержант Котин. – Малиновский – маршал. Он где-нибудь на КП.
– И верно... И все же Малиновский. Он мне орден Славы вручал. А у меня память цепкая.
Пока сержант и ефрейтор спорили, командующий фронтом и полковник приблизились к машинам штаба. Сразу же разнеслась, размножилась, как эхо, команда:
– Становись!
Не прошло и двух-трех минут, как полки дивизии выстроились у дороги, образовав живой квадрат.
Маршал Малиновский вышел на середину в сопровождении командира дивизии и, повернувшись на месте направо, затем налево, слегка наклоняя голову, словно приветствуя строй, заговорил громко, четко произнося каждое слово:
– Товарищи солдаты и офицеры! Сыны Советской Родины! Японские войска сегодня атакованы на суше, в воздухе и с моря. На нашем Забайкальском фронте боевые действия начались мощным броском передовых отрядов. Успешно нейтрализованы вражеские войска прикрытия. – Малиновский, поворачиваясь во все стороны, стал говорить громче. – Но, товарищи воины, главные события впереди...
Командующий Забайкальским фронтом сообщил, что механизированные войска, выполняя задуманный маневр, уже продвинулись на сотни километров.
– Впереди горы Большого Хингана. Трудно будет, – сказал Малиновский. – Наша 6-я гвардейская танковая армия уже на перевалах. Знайте: вам предстоит вести открытые бои в этих сложных условиях, вам могут встретиться фанатики-смертники – «камикадзе». Эти безумцы, навесив на себя заряды взрывчатки, бросаются под танки и автомашины...
И вдруг послышался голос ефрейтора Колобова:
– Товарищ маршал! Нам не страшны ни камикадзе, ни самураи императорские. А вот шагать по жаре невмоготу... На танки бы нас, как под Яссами, когда вы мне орден вручали...
– Будут танки, – ответил Малиновский. – И автомашины скоро подойдут. На машины вашу дивизию посадим. Раньше, понимаете, не могли. Ожидали бой. А теперь вперед! Победа за нами!
Едва закончилась встреча воинов с командующим, как подкатили более сотни грузовиков, и стрелковая дивизия, посаженная на автомашины, двинулась вслед за танкистами к Большому Хингану.
Оставив позади накаленную зноем степь, автомобильная колонна приблизилась к холмам, поросшим дымчатым пихтовиком. Справа виднелась огромная зеленоватая степь. Все чаще машины преодолевали невысокие перевалы, а за ними то и дело попадались непролазные побелевшие солончаки, которые грузовики преодолевали с трудом. Кое-где виднелись фанзы небольшие глиняные жилища местных жителей.
У обочины дороги на камне стоял пожилой мужчина в окружении босоногих, в рваной одежонке ребятишек.
Мужчина кричал по-монгольски:
– Сайн байну!
В переводе на русский язык это означало: «Здравствуйте!»
– Сайн байну! – галдели ребятишки, размахивая руками и подпрыгивая на одном месте, словно пытаясь взлететь.
В ответ им слышались разноголосые приветствия советских воинов:
– Здравствуйте, товарищи!
Передовые отряды армий представляли собой сильные, хорошо вооруженные и оснащенные боевой техникой соединения. В них входили: танковые бригады, стрелковые полки, посаженные на автомашины, самоходно-артиллерийские и истребительно-противотанковые полки, гвардейские минометные дивизионы («катюши»), зенитно-артиллерийские батареи, инженерно-саперные батальоны. Они могли, не отрываясь от основной массы войск, наносить внезапные удары по вражеским гарнизонам и, уничтожая их, обеспечить продвижение вперед всей армии.
Перед войсками Забайкальского фронта находились разобщенные гарнизоны прикрытия японцев. Они были внезапно атакованы и уничтожены. Главные же силы одного из фронтов Квантунской армии, на которые были нацелены мощные силы войск маршала Р. Я. Малиновского, располагались в глубине Маньчжурии. Советская авиация нанесла по ним бомбовые удары, нарушила связь, парализовала управление и уничтожила почти все средства передвижения.
Танкисты танковой армии генерала А. Г. Кравченко преодолели за светлое время суток 150 километров и к исходу дня находились на подступах к перевалам Большого Хингана. Там, где перешли границу войска 36-й армии генерала А. А. Лучинского, враг, держась за берег реки Аргунь и мощные инженерные сооружения Чжалайнор-Маньчжурского укрепленного района, пытался обороняться и даже контратаковать наши войска. По наступающим советским пехотинцам ударили пулеметы и пушки противника. В ответ заговорили «катюши» и одним ударом разрушили всю систему обороны врага. Вслед за огневым налетом стрелковые части форсировали реку Аргунь, пользуясь мостами и паромными переправами, и с боями овладели укрепленным районом и железнодорожными станциями. К ночи, преодолев около сорока километров, стали выдвигаться на Хайлар. До рассвета шел жестокий бой за город. С восходом солнца 10 августа бомбардировщики 12-й воздушной армии нанесли бомбовые удары по железнодорожным узлам и опорным пунктам противника. Враг не выдержал и бежал.
Японская ставка, ошеломленная внезапными и мощными ударами советских войск и авиации, поспешно отводила войска в глубь Маньчжурии и на других участках фронта.
Командование Квантунской армии решило оказать сопротивление на подступах к крупным городам и вблизи железных дорог, куда спешно отводились войска, оказавшиеся под ударом. Но наши механизированные части так быстро продвигались вперед, что планы японского командования оказались сорванными.
Чтобы хоть как-то затормозить наступление советских войск, японцы взрывали мосты, поджигали склады, разрушали телеграфные линии, отравляли колодцы.
На отдельных участках наступления противнику удавалось приостановить на час-другой некоторые наши части, но в основном весь фронт безудержно шел вперед.


 

ВПЕРЕДИ ГЛАВНЫХ СИЛ

Проливной дождь заставил воинов-комсомольцев отдельного разведэскадрона, куда попал Мирон, перебраться с зеленой лужайки в старый нежилой барак и там в тесной комнате продолжать собрание. Ни скамеек, ни стульев. Даже стола не оказалось, и секретарь писал протокол на широкой спине низкорослого солдата Ивана Зайцева.
Иван рассказывал своим товарищам, как однажды ночью в дом его отца, путевого обходчика, ворвались японские диверсанты. Самураи штыками закололи отца, мать, маленькую сестренку. Семилетний Ваня был на печке. Убийцы решили, что в доме больше никого нет. Мальчик притаился в ворохе тряпья...
Мирон впервые на комсомольском собрании воинской части. Он испытывал такое чувство, словно все происходит на передовой и сейчас в длинном заброшенном бараке решается важная задача в его жизни: жить или умереть, победить или потерпеть поражение. И как решат комсомольцы, так оно и будет.
Докладчик – заместитель командира эскадрона по политчасти капитан Валов, черноглазый, рослый, красивый, – говорил громко и убежденно.
– На нашу долю, товарищи комсомольцы, выпала великая историческая миссия освобождения порабощенных японским империализмом народов Азии. Вы, и только вы, советские воины, принесете Родине еще одну победу ради вечного мира! Мужеством, дисциплинированностью, благородством своим вы должны показать лицо советского воина. И вместе с этим, – говорил он, – не забывайте, что враг коварен. Он отравляет продукты питания, воду, минирует дороги, мосты, жилье, и есть данные, что японцы имеют на вооружении бактериологическое оружие.
– Душегубы! – послышался голос Ивана Зайцева. – Нет им пощады!
Валов поднял руку и продолжал:
– Японское командование, ошеломленное внезапными ударами советских войск и авиации, отводит свои части в глубокий тыл. Наша задача: вырваться вперед и разведать маршрут движения войск... Впереди лесные чащи, болота, реки, бездорожье... И конечно, озлобленный противник... Все это нужно преодолеть!
Затем выступали комсомольцы. Они заверили, что выполнят приказ командования с честью. Будут громить самураев, как громили фашистов. Слова воинов были поистине клятвой.
Поднялся со скамейки широкогрудый, утянутый ремнями майор Лунь. Лоб округлый, брови дугой, глаза большие, волосы светлые и, словно небрежно завитые, спадают на лоб. Говорил он властно, делая небольшие паузы после каждой фразы. Его выступление было сдержанным и кратким. Ни одного лишнего слова. Как приказ.
– Наш эскадрон называется отдельным и особым. И задача наша особая: пробираться сквозь тайгу, между сопок по заболоченным местам, переправляться вплавь через реки, преодолевать ночью степные районы. Я уверен, что мы пройдем всюду. И вы, комсомольцы, моя опора.
Мирон посмотрел на Женю. Она была похожа на отца. Такие же большие голубые глаза, только кудри светлее и личико маленькое. Почему она грустная? Не девичье Дело – боевые походы.
Дождь лил не переставая. Раскаты грома сотрясали старый барак, и жалобно дребезжали уцелевшие стекла в почерневших от сырости рамах.
Решение приняли короткое: «Всем комсомольцам в бою быть впереди! Для выполнения приказа не щадить своей жизни!»
После собрания Мирон побежал к Звездочке. Снял мокрую попону и укрыл лошадь шинелью.
– Я тоже за шинелью сбегаю, – сказала Женя.
Пока Мирон подвязывал к голове Звездочки торбу с овсом, Женя возвратилась.
– Любишь ты, Мирон, свою Звездочку! – сказала она, смахивая ладонью воду со спины лошади. – Молодец, так и надо.
В разговоре с Мироном Женя держала себя грубовато, чтобы Мирон не подумал, что она неженка. Но это лихачество совсем не шло ей. Она хороша была своей нежностью и прямотой. А лошадей она любила так же, как и Мирон, и, рассказывая о своей Лизутке, отмечала в лошади какие-то необыкновенные, почти человеческие качества. Получалось, что ее лошадь все понимает, все умеет, только сказать не может.
– Минуты не может без меня. Услышит мой голос и зовет меня – ржет. Скажу ей: «Негодная! Плохая!» – она кусается. Не больно, конечно.
О себе Женя после разговора в вагоне ничего Мирону не рассказывала. И вообще не любила, когда ее жалели или говорили, что она слабая и воевать не ее дело...
Когда подходили к палатке, Женя поймала руку Мирона.
– Прошу тебя, забудь, что я девчонка. На фронте я боец и не хочу никакой жалости.
Мирон сжал крепко ее руку.
– Как хочешь. Я и не собирался жалеть тебя. Тебе не плохо. Ты с отцом...
Дождь лил всю ночь. В долине между сопок, где еще вчера косили сочную траву, бежала мутная широкая полоса воды. Лес стоял в тумане. Реки вышли из берегов, и вода залила поймы.
Погода для броска кавалерии самая неподходящая. Но изменить ход военных событий было уже невозможно. Вслед за первым эшелоном армии, когда передовые отряды углубились так далеко, что едва слышались раскаты артиллерии, границу пересек особый отдельный эскадрон и по тропам лесистых склонов горы Тигровой стал продвигаться в глубь Маньчжурии, опередив пехоту.
Войска 1-го Дальневосточного фронта, сокрушив врага в приграничной зоне, успешно шли с боями вперед. Шли сквозь тайгу и заросли, по сплошным болотам, через реки...
Как только небо очистилось от облаков, с аэродромов поднялись самолеты 9-й армии генерала И. М. Соколова. Они летели над лесом невысоко и едва скрылись, как донесся грохот бомбовых разрывов.
Все неудержимо движется вперед. Сплошной поток – солдаты, пушки, машины... Но Мирону казалось, что из всех войск фронта самая главная воинская часть – особый кавалерийский эскадрон.
Пробиваясь сквозь лесные чащи по каменистым склонам сопок, а еще через два дня – по топким торфяным болотам, преодолевая вплавь реки, эскадрон проник в глубокий тыл противника.
Командир радировал штабу армии о разведанных в лесах и на сопках укреплениях противника, о направлениях отхода и количестве вражеских войск, о возможных обходных путях, по которым можно зайти для удара по врагу с тыла или фланга.
Вышли к огромному лесному массиву. Деревья стояли сплошной непроходимой стеной. Растопыренные сучья не пропускали даже людей. Под ногами – гнилой валежник.
Стрелковые части, следовавшие за разведэскадроном, получили приказ: прорубить дорогу для боевой техники. Появились пилы, топоры. С треском и гулким ударом валились великаны деревья. Всюду слышно дружное: «Раз-два, взяли! Раз-два, взяли!» Солдаты вместе с подоспевшими саперами растаскивали в сторону бревна и сучья, расчищали путь машинам и тягачам с орудиями...
А дальше сопки, сопки и под ногами камни. Кавалеристы ушли далеко вперед, оторвались от главных сил армии. Маленькую, но быструю речушку, держась за гриву лошади, вслед за командиром переплыла Женя Лунь. Мирон, окунувшись в воду, ощутил родниковый холод. Переправившись, он вылил из сапог воду, растер Звездочку жгутом из травы.
– Тебе в Ледовитом океане купаться можно, – удивлялся Мирон, посматривая на Женю. – А говорила, что боишься холодной воды, что плаваешь плохо.
– Если надо, и Ледовитый переплывем, – улыбнулась она. – Сделай-ка и мне такой жгут.
Где-то далеко позади слышались орудийные выстрелы. Там шел бой.
Вдруг кони встревожились, захрапели, зашевелили ушами. На лесную поляну выбежало стадо кабанов. Заметив людей, кабаны бросились в лесную чащу. За взрослыми животными едва поспевали полосатые малыши, издавая многоголосый испуганный визг. В них никто не стрелял.
Воины были предупреждены: тигров, лосей, оленей, кабанов, любых животных – обитателей леса – не трогать. Но и их война не обошла. От осколков снарядов и бомб, от шальных пуль зверей и птиц погибло много. Пробившись сквозь лесные завалы, эскадрон вышел на тропу, протянувшуюся по берегу озера. Тропа уводила влево, и майор Лунь повел эскадрон по долине между высоких сопок.
Дневной привал был объявлен в лесу на берегу речушки. Бежала она по камням, плескалась через заторы валежника и уходила куда-то за причудливую сопку, похожую издали на пеструю кошку. Вода – прозрачная и не холодная, как обычно бывает в горных реках.
Майор Лунь потрогал воду рукой и приказал Жене срочно позвать к нему Мирона.
– Вот что, Ефимов, возьми с собой еще кого-нибудь, кто там свободен от вахты, и сходи вверх по течению реки. Меня интересует, почему вода такая теплая?
Лунь не случайно послал Мирона в разведку. Ему хотелось проверить, на что способен молодой разведчик. Даже в маленьком деле виден человек.
– Ну, что стоишь? Иди, доложи командиру взвода, что получил приказ, и отправляйся! – приказал майор. – Кругом!
– Товарищ майор, можно я возьму с собой Ивана Зайцева?
– А почему Зайцева? – удивился майор.
– Он вырос в таежных местах, лес знает, реки... – стал объяснять Мирон. – Можно?
– Ну, Ефимов, тебе, сыну военного, непростительно. «Можно», да еще «с собой»... Надо решительно: разрешите взять для выполнения приказа рядового Зайцева!.. Понял? Разрешаю.
– Есть! – ответил Мирон и четко повернулся через левое плечо.
– Вот это другое дело, – сказал майор.
– А сколько нам топать вверх? – спросил Зайцев, когда Мирон передал ему приказание. – День, два? Надо было уточнить, милок.
– Как узнаем, почему вода в реке теплая, так и возвратимся... ответил Мирон.
Зайцев завязал свой вещевой мешок и подбросил к седлу.
– Да я и так знаю, почему теплая вода.
– Почему?
– Дождевая, а не родниковая и не из ледников течет... Вот и вся причина.
– Тогда почему не мутная, если дождевая?
– Голова садовая! Течет она долго, вот и очистилась.
– Ничего не пойму. Собирайся – и пошли! – повелительно сказал Ефимов. – Эту твою теорию еще проверить нужно. Приказ получен, нужно не обсуждать его, а выполнять!
Шли, как и положено разведчикам, не разговаривая, не выходя на открытые поляны. Зайцев оказался прав: километра через два послышался шум водопада. Из обширного озера между сопками, образовавшегося в результате дождей, вытекала вода. Она омывала несколько огромных валунов и шумно падала на россыпи мелких камней. Вытекала ее верхняя часть, нагретая солнцем. Поэтому и была теплая и прозрачная.
– Ну, вот теперь все ясно, – согласился Мирон. – Можно возвращаться и докладывать уверенно.
– А мне сразу было ясно, – пробубнил Иван, ворчливый по характеру. Вода-то дождевая, значит, и все тут, я прав. Пойдем теперь напрямик, потому как по берегу петлять долго, а время идет к обеду.
Мирон не стал возражать. Он закинул за спину карабин и ответил:
– Можно и напрямик, если не заблудимся... Но главная причина не в обеде.
– Обед для солдата тоже боевая задача, – пошутил Иван.
Поднимаясь к гребню продолговатой сопки, Мирон напал на малину. Сначала попробовал, потом стал собирать в каску для Жени. Мирон позвал Зайцева, но его вблизи не было. Может, нашел малину покрупнее?
– Здесь я! – наконец-то отозвался Зайцев. – Погоди маленько.
Вскоре он появился и удивил Мирона вопросом:
– Никак, малина?
– А ты где запропастился? Я думал, ты тоже малину нашел и притих.
– Тут дела поважнее твоей малины, – задыхаясь от радости, сказал Иван. – Вот полюбуйся, чего я нашел...
Он достал из кармана мясистый беловатый корень. Подбросил на ладони.
– Что это? – спросил Мирон. – Зачем тебе этот корень?
– Эх ты, совсем не понимаешь, – засмеялся Иван. – Да это же ценнейший женьшень... По-нашему – корень жизни. Это, милок, на вес золота. Любую болезнь лечит. У нас днем с огнем не найдешь. Хотя изредка попадается.
– Не знаю, чему так радуешься? – пожал плечами Мирон. – Меня это совсем не интересует. Мирон слышал о женьшене, но не знал его настоящей ценности. Для него в этот момент бесценным лесным даром была малина, которую он нес Жене.
Возвратившись в расположение эскадрона, Мирон доложил майору об итогах разведки, объяснил причину, почему вода в речушке теплая.
Майор и Женя ели кашу из одного котелка, сидя на плащ-палатке.
– Это вам. – Мирон поставил перед ними каску, полную малины. Кушайте.
Женя смутилась, шмыгнула носом и как-то странно посмотрела на Мирона.
– Спасибо.
Мирон ничего не ответил, но на душе у него стало легко и радостно, как в детстве.


 

В ГЛУБЬ МАНЬЧЖУРИИ

Маршал Советского Союза К. А. Мерецков – командующий 1-м Дальневосточным фронтом – сидел в небольшой открытой машине рядом с водителем, накинув на плечи солдатскую плащ-палатку, и жалел, что решил ехать в войска первого эшелона по дороге, пробитой сквозь лес и болото. Надо было бы лететь на ПО-2. Позади него – член Военного совета генерал Т. Ф. Штыков и адъютант. Они тоже укутались плащ-палатками, защищаясь от брызг, летящих из-под колес проносящихся мимо автомашин, загруженных ящиками, бочками.
Грузовики, залепленные грязью, мчались по настилу из бревен, не сбавляя скорости. Из-под бревен словно выстреливалась во все стороны торфянистая жижа. Над ревущей моторами механизированной колонной висел сизый дым.
– Такую же картину наблюдали мы на Карельском фронте, – сказал маршал. – Ни проехать ни пройти.
– Но там не было затхлых болот, – словно возразил генерал Штыков. Здесь даже дичь не водится. Безжизненный край.
И опять долгое молчание. Машины идут впритык одна за другой нескончаемым потоком. Местами настил опустился под воду, и регулировщики с флажками предупреждали водителей, чтобы машины не съезжали с дороги. И все же кое-где видны затонувшие грузовики. Только часть кабины торчит из воды. Жерди и бревна под колесами «играют», лупят концами по воде, утопают и тут же всплывают, выталкивая коричневую жижу.
– Да, не ожидал я такого... – вздохнул Мерецков. – Много времени теряем.
– Однако мы увидели реальную картину выдвижения войск, – спокойно произнес генерал Штыков.
– Вы правы, – согласился командующий. – Но что это там – впереди?
Необходимость побывать в войсках, ощутить самому пульс боя появилась у командующего фронтом после разговора по телефону с маршалом Василевским. Главнокомандующий спросил: «Нельзя ли ускорить продвижение войск?» Мерецков ответил, что примет меры. Но как принять меры, не видя боя? Нужно побывать не только в штабе армии, но и в дивизиях. Командующий наметил одно из хорошо укомплектованных соединений. На КП приехали поздно ночью. Полки дивизии наступали по заболоченной долине реки Сунгач. Река не широкая, метров пятьдесят, но глубокая, с извилистым руслом и низкими берегами. Множество проток и заливов. По данным разведки, противник здесь имел до десятка дзотов, бронированную вышку с пулеметной площадкой, несколько опорных пунктов, включавших пулеметы и пушки.
Выслушав доклад командира дивизии, маршал сказал:
– Действуйте так, словно меня здесь нет.
Командир дивизии приказал подтянуть артиллерию ближе к пехоте, а из глубины вести огонь по противнику дальнобойной армейской артиллерией.
Для форсирования реки дивизия заблаговременно получила двадцать пять лодок, из которых были собраны паромы. Бойцы сделали себе из лозы небольшие лодки-плетенки, обтянутые плащ-палаткой.
– Ну, а теперь звоните в штаб армии, – приказал Мерецков, – требуйте понтонный батальон!
К рассвету понтонный батальон прибыл.
После получасовой артиллерийской подготовки началась переправа танков. Вслед за танками двинулись стрелковые батальоны, и, чего никто не ожидал, противник не оказал сопротивления. Теперь вперед!
Солдаты брели по затхлым болотам. В жару зловонные болотные испарения душили людей, болела голова, тошнило...
В полдень полки достигли твердой почвы. Впереди опорный пункт противника. Из дзотов и бронеколпаков местность обстреливали вражеские пулеметы.
Помочь пехоте могли только пушки, выдвинутые на прямую наводку. Подтянули полковую артиллерию, но их огонь не подавил пулеметы врага, укрытые в округлых бетонных колпаках. Снаряды рикошетировали и отлетали в стороны. Тогда по приказу командующего фронтом заговорила артиллерия большой мощности... Одновременно нанесли бомбовый удар самолеты.
О том, что опорный пункт врага разрушен и взято много японских солдат в плен, Мерецков узнал под вечер, когда уже возвратился на самолете ПО-2 на свой командный пункт. Успешно наступали и другие дивизии общевойсковых армий фронта. Наступательный порыв войск был настолько велик, что торопить их, требовать ускорить продвижение вперед не требовалось. Но помощь стрелковым полкам была необходима.
Мерецков потребовал от всех командующих армиями шире использовать крупнокалиберную артиллерию резерва Главного командования и авиации для подавления укреплений и опорных пунктов врага на участках и в полосах наступления стрелковых полков. Самая большая помощь пехоте – подавить огневые средства врага, против которых бессильно стрелковое оружие воинов.
Глубокой ночью Кирилл Афанасьевич хотел отдохнуть час-другой. После трудной поездки в дивизию в голове шумело. Не раздеваясь, прилег на раскладушке. Но заснуть не смог. Только закроет глаза, как словно опять в пути по тряской жердевой дороге, то вспомнит бой дивизии и представит себя на деревянной вышке, с которой виден противник. Почему-то вспомнился бой в Испании, где он воевал добровольцем.
Потом воспоминания унесли его в зиму 1939 – 1940 годов, когда он командовал 7-й армией, которая под его руководством успешно прорвала укрепленную «линию Маннергейма» на выборгском направлении. За умелое руководство войсками армии, героизм и мужество ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
Отдохнуть так и не пришлось. Поднявшись с раскладушки, маршал приказал начальнику штаба фронта вызвать для переговоров по радио всех командующих армиями.
– Открытым текстом? – спросил генерал.
– Открытым, – ответил маршал. – Теперь противнику не до подслушивания наших приказов... Его дни уже сочтены.
Докладами командующих армиями Мерецков остался доволен. Наступление развивалось успешно. Внезапность и мощность наших ударов лишили японское командование возможности маневрировать войсками. Советские войска проникали в стыки укрепленных районов, обходили их с тыла, блокировали и шли дальше.
Наибольшие трудности выпали на воинские части в полосе наступления 1-й Краснознаменной армии генерала А. П. Белобородова. Командующий армией докладывал, что его войскам пришлось преодолеть восемнадцатикилометровый район тайги, пересеченный болотами, речушками и ручьями. Грунт вязкий, сплошное месиво. Движению пехоты вне колонных путей препятствовал густой кустарник, переплетенный лианами и диким виноградником. Дорогу пробивали тяжелые танки. Бойцы вслед за ними расчищали путь шириной до пяти – семи метров. Для пушек и гаубиц дорогу выстилали жердями и хворостом.
– Все это я видел, – сказал маршал, – знаю, что ваши дивизии наступают по бездорожью, на пути много рек. Но ваша задача: поскорее выйти к Муданьцзяну, охватить его с севера и с юга и заставить крупный гарнизон сложить оружие. Противник перебрасывает туда резервы.
– Вас понял, – ответил генерал Белобородов. – Мы овладели рядом городов, перерезали основные шоссе и ведем упорные бои в районе железнодорожных станций, где скопилось много воинских эшелонов...
– Смелее обходите очаги сопротивления японцев, – потребовал командующий фронтом. – Стремитесь избегать людских потерь. Блокированные вражеские гарнизоны через два-три дня сами сложат оружие. Смелее вперед!
Переговорив со всеми командующими армиями, Мерецков пригласил начальника разведки фронта. Тот пришел со своей картой и доложил, что противник принимает меры для укрепления подступов к Харбину и Гирину, сосредоточил в районе этих городов остатки своей 5-й армии и много смертников.
Выслушав начальника разведки, командующий фронтом посмотрел на часы.
– Готовьте самолет. Через двадцать минут вылетаем на передовой КП.
На Дальнем Востоке уже наступал рассвет.

Продолжение

СЕНАТОР - SENATOR


® Федеральный журнал «СЕНАТОР», свидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО «Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (г. Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: ScanWeb (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ – © 1996-2016.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой
форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на Федеральный журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА».
Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.