ТАК ШЛИ МЫ К ПОБЕДЕ | Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян писал…
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ТАК ШЛИ МЫ К ПОБЕДЕ


 

 

Продолжение, начало здесь.

ИВАН БАГРАМЯН,
Маршал Советского Союза.

Маршал Советского Союза Баграмян Иван Христофорович— Соединения Краснова и Тымчика, — докладывал он своим уверенным голосом, — ворвались в оборону противника и обходят форт номер пять! Враг ожесточенно сопротивляется...
Когда я доложил о начале штурма А. М. Василевскому, он задумчиво проговорил:
— Как бы они не застряли у фортов... Прикажите первым эшелонам не задерживаться там, обходить форты, а вторым эшелонам блокировать и подрывать их, выкуривать оттуда гарнизоны...
Вскоре об успешном вклинении во вражескую оборону доложили и командиры других корпусов — генералы А. С. Ксенофонтов и Э. Ж. Седулин.
После переговоров с генералом Покровским мне стало известно, что успех сопутствует и войскам 11-й гвардейской армии. Было получено донесение о прорыве дивизий 16-го гвардейского стрелкового корпуса С. С. Гурьева, которые наступали на участке, где мощный форт № 9 давно, еще до перехода в наступление войск армии, был в наших руках. Поэтому соединения здесь сразу же вклинились в глубину вражеской обороны. Хуже было положение на флангах–в 8-м и 36-м гвардейских стрелковых корпусах, который пришлось преодолевать фронтальными атаками яростное сопротивление гарнизонов мощных фортов № 8 и № 10.
Из штаба 50-й тоже поступили обнадеживающие донесения: ее корпуса, медленно продвигаясь вперед, завязали бой за сильный опорный пункт Нойзидлунг и пробиваются к форту Гнейзенау.
Не оставалось сомнений: начало штурма удачное... Надо было наращивать темп. Многое зависело от авиации. Поэтому я попытался выяснить у Главного маршала авиации Новикова, сколько самолетов ему удалось поднять в воздух. Однако не успели меня соединить с ним, как буквально над крышей дома раздался хорошо знакомый гул моторов. Все бросились к окнам: низко над землей в сторону Кенигсберга летело звено краснозвездных штурмовиков.
— Кажется, пошли,— облегченно вздохнул Афанасий Павлантьевич.— С авиацией-то будет полегче.
У А. А. Новикова я узнал, что штурмовики действуют небольшими группами, что сделано уже около 200 самолетовылетов и предпринимаются попытки послать на город бомбардировщики.
Это были первые попытки наших славных летчиков вступить в противоборство не только с врагом, но и с погодой. Однако начавшиеся полеты штурмовой авиации пока еще были очень скромным вкладом в такую операцию.
Когда мы с Афанасием Павлантьевичем уточняли возникшие вопросы по управлению войсками, неожиданно рядом громыхнул оглушительный взрыв. Я почувствовал довольно сильный удар в левое плечо и, отброшенный в противоположный угол комнаты взрывной волной, закрыл лицо руками от пыли и осколков стекла. Когда через несколько мгновений медленно открыл глаза, у меня отлегло от сердца: я видел,— значит, глаза уцелели. Голова побаливала, уши словно ватой заложило. Осмотрелся вокруг. Ударная волна от взорвавшегося в стене дома снаряда вышибла оконные рамы вместе с мешками с песком, превратив стекла в мелкие осколки. Я и Белобородов отделались легкими ушибами. Первым к нам подбежал взволнованный Турантаев. Убедившись, что и нами ничего серьезного не случилось, он успокоился и поспешил выполнить распоряжение командарма: выяснить потери на командном пункте. Как мы узнали впоследствии, потери от артобстрела были совсем незначительны.
Когда о случившемся я доложил А. М. Василевскому, он укоризненно сказал мне:
— Могло быть хуже. Наблюдательный пункт Белобородов выбрал не совсем удачно. Хорошо, что так обошлось...
А. М. Василевский строго приказал нам спуститься в подвальное помещение, а наблюдение вести с бронированной вышки, оборудованной на дереве.
Тем временем наступление войск армии Белобородова развивалось по плану. Несмотря на все еще слабую поддержку со стороны авиации, части методично уничтожали гарнизоны многочисленных укреплений и медленно продвигались вперед, причем штурмовые группы смело прорывались в промежутки между фортами, окружали и блокировали их, обтекая со всех сторон.
Дивизии правофлангового 90-го стрелкового корпуса во второй половине дня громили сильные опорные пункты, созданные на высотах с отметками 20,6 и 21,0. Первый из них был захвачен 349-м стрелковым полком 26-й стрелковой дивизии генерал-майора В. А. Белоногова согласованными ударами с фронта и тыла. А в это время другие части форсировали канал Ландграбен (река Голубая) и продвинулись в глубь вражеской обороны. Падение второго опорного пункта предрешил успешный обходный маневр 2-го стрелкового батальона 252-го стрелкового полка 70-й стрелковой дивизии полковника С. А. Красновского. Командир этого батальона майор Шерегородцев сумел провести свои подразделения в тыл опорного пункта. Внезапное появление их там обеспечило успех атаки на него с фронта.
Еще больших успехов достигли дивизии 13-го гвардейского стрелкового корпуса, наступавшего в центре, хотя на его пути оказался мощный форт, который на наших картах значился под номером 5а. Штурмовали его части 87-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора К. Я. Тымчика.
Падение Восточной Пруссии — Победа Маршала Александра Михайловича ВасилевскогоНапомню, что еще до перехода войск в наступление А. М. Василевский выразил озабоченность тем, что наши части могут «увязнуть» в боях против фортов. Белобородов предупредил генерала Лопатина о такой опасности. И командиры дивизий старались избежать ее. Генерал Тымчик, [555] например, бросил два стрелковых полка в обход форта, а третьему полку приказал блокировать его. Приданная этому полку батарея самоходных артиллерийских установок совместно с другими орудиями сопровождения метким огнем подавила все огневые средства, прикрывавшие подступы к форту. Но гарнизон, укрывшись внутри главного сооружения, оказывал упорное сопротивление огнем из канониров. Тогда подразделения штурмового отряда полка, умело сочетая огневые удары со смелыми атаками своих бойцов, стали выбивать фашистов из сооружений.
На долю левофлангового корпуса 43-й армии (54-го стрелкового) досталась задача штурмовать форт № 5. Генерал-лейтенант А. С. Ксенофонтов, один из наиболее опытных наших комкоров, тоже не стал сковывать свои главные силы штурмом форта. 263-ю стрелковую дивизию полковника К. Г. Черепанова он двинул в обход него справа в общем направлении на пригород Амалиенау, а само укрепление приказал взять силами штурмовых отрядов 801-го и 806-го стрелковых полков 235-й стрелковой дивизии генерал-майора И. Л. Луцкевича. Однако Луцкевич посчитал и эти силы слишком большими для штурма. Он приказал оставить всего лишь один штурмовой отряд, а остальные силы под прикрытием дымовой завесы, ослепившей гарнизон, обошли форт справа и слева и двинулись вслед за дивизией Черепанова.
Таким образом, блокировав к концу первого дня наступления оба форта лишь небольшими силами, войска генерала Белобородова прорвались к северо-западной окраине Кенигсберга, то есть ко второму оборонительному рубежу противника. Войска 50-й армии, наступавшие левее, тоже вклинились во вражескую оборону и, проникнув на северную окраину города, очистили от гитлеровцев около 40 кварталов, захватив при этом городскую радиовещательную станцию. Младший сержант Сапожников и рядовые Шереметько, Михальчук и Николаев укрепили на ее 50-метровой мачте красный флаг.
Результативно развивалось наступление и в полосе 11-й гвардейской, штурмовавшей Кенигсберг с юга. До конца дня наибольшего успеха добились левофланговая дивизия 8-го гвардейского стрелкового корпуса и две стрелковые дивизии соседнего 16-го гвардейского стрелкового корпуса генерала С. С. Гурьева. Эти соединения уже за первые 3-4 часа продвинулись на 3-4 километра и завязали бой на подступах к мощным узлам обороны Розенау (ныне Московский район Калининграда) и Понарт (ныне поселок Димитрово). В это время части 16-й и 83-й гвардейских стрелковых дивизий блокировали форты № 8 и № 10.
Опасаясь, что на подступах к этим узлам обороны и на разлившейся по-весеннему реке Беек ударная группировка будет задержана, генерал К. Н. Галицкий приказал ввести в сражение вторые эшелоны корпусов. В 19 часов они после короткого, но мощного артиллерийского налета при поддержке штурмовой авиации вступили в бой.
К концу дня войска 11-й гвардейской полностью овладели фортом № 10, захватили 20 вражеских опорных пунктов и очистили около 45 кварталов в южной части города. Вся группировка, оборонявшая южную окраину Кенигсберга, оказалась под угрозой рассечения на две изолированные части.
Некоторых успехов достигла в этот день и 39-я армия, наступавшая северо-западнее Кенигсберга с целью обеспечения войск А. П. Белобородова от ударов противника с Земландского полуострова. К исходу дня ее соединения вклинились в оборону противника на 4 километра. Особенно отличилась 91-я гвардейская стрелковая дивизия полковника В. И. Кожанова, которая перерезала шоссе и железнодорожную линию, связывающие Кенигсберг о Земландским полуостровом и военно-морской базой Пиллау (Балтийск).
К сожалению, бомбардировочной авиации удалось в первый день штурма Кенигсберга совершить всего 85 самолето-вылетов вместо запланированных 1218. Всего же за день все рода авиации совершили чуть более тысячи самолето-вылетов вместо предусмотренных планом более 4 тысяч.
Так закончился первый день штурма Кенигсберга. Своими впечатлениями об успешном штурме укреплений противника в полосе 43-й армии я поделился вечером этого дня с маршалом Василевским, который очень внимательно выслушал меня и попросил от его имени поблагодарить Афанасия Павлантьевича Белобородова за отличные действия его армии.
В заключение своего доклада я с восхищением отозвался об исключительно высоком наступательном порыве войск 43-й армии и о массовом героизме бойцов. Иллюстрируя свой рассказ, я передал только что полученное сообщение о подвиге разведчика 107-й гаубичной артиллерийской бригады Тукманова. Пуля глубоко рассекла ему лицо. После перевязки солдата направили в тыл, но он, возвратившись на батарею, сказал командиру:
— Во мне еще достаточно сил, чтобы продолжать выполнять боевой приказ, и никуда я с поля боя не уйду.
Другой разведчик, Матусевич, был ранен, когда корректировал огонь своего дивизиона, но не сообщил об этом командиру. Следуя его точным командам, артиллеристы разрушили укрепления фашистов и расчистили путь штурмовому отряду. Когда пехотинцы продвинулись вперед, то нашли Матусевича умирающим от потери крови.
Положительно в целом оценив достигнутые войсками фронта успехи, А. М. Василевский приказал командармам не прекращать боевых действий, продолжать штурм и ночью. И надо сказать, что войска выполняли этот приказ с исключительной настойчивостью.
В 43-й армии части 87-й гвардейской дивизии сумели за ночь форсировать канал Ланд-Грабен и захватить плацдарм на противоположном берегу. В бою за его удержание особо отличился брат легендарной Зои Космодемьянской восемнадцатилетний командир самоходно-артиллерийской установки Александр Космодемьянский.
В середине ночи пал наконец форт № 5а. Бойцы 87-й гвардейской стрелковой захватили в плен весь его гарнизон. В эту ночь прогремела слава и о подвиге взвода 51-го отдельного саперного батальона из 13-го гвардейского стрелкового корпуса. Солдаты этого подразделения под командованием лейтенанта А. М. Родителева проникли в тыл противника для ведения разведки. Обнаружив огневые позиции зенитной артиллерийской батареи, офицер с восьмеркой вооруженных автоматами и гранатами саперов внезапной атакой захватил 14 зенитных орудий и взял в плен 25 фашистских артиллеристов. А. М. Родителев стал Героем Советского Союза.
У К. Н. Галицкого наиболее дерзко и решительно действовали в ночном бою гвардейцы из дивизий генералов И. Ф. Бурмакова и П. Ф. Толстикова. Вот как, например, сражались воины 2-го стрелкового батальона 99-го полка дивизии генерала Бурмакова. Им предстояло захватить пивоваренный завод, который фашисты сильно укрепили. Все подступы к заводской стене освещались и простреливались. И все же саперам удалось незаметно пробраться к ней и заложить взрывчатку. Когда стена взлетела на воздух, в образовавшийся пролом неудержимо хлынули подразделения пехоты. Пустив в дело ранцевые огнеметы, пулеметы и гранаты, бойцы и командиры к утру уничтожили гарнизон. А в это время части 1-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Толстикова внезапной атакой овладели мастерскими и железнодорожным мостом через полноводную реку Беек. Ожесточенный бой длился всю ночь; фашисты не получили ни часу передышки. До утра, конечно, не спали и в штабах. Метеорологи дали на 7 апреля благоприятный прогноз, поэтому всюду всесторонне согласовывали предстоящие действия штурмовой и бомбардировочной авиации с последующим наступлением сухопутных войск. Ведь на другой день в воздух должны подняться тысячи самолетов! В такой обстановке они могли ударить и по своим: в городе особенно трудно сверху определить, где наши, а где чужие войска.
С исключительным напряжением работал штаб фронта. Несмотря на то, что генералам и офицерам пришлось принять руководство операцией буквально накануне штурма, они, как принято говорить, быстро вросли в обстановку и с помощью генералов и офицеров штаба бывшей Земландской группы войск успешно справлялись со своими задачами. И снова я с удовлетворением отметил, что этому очень способствовало жесткое, но уверенное и, я бы сказал, педантичное (в самом хорошем смысле этого слова) руководство со стороны А. П. Покровского.
Утром 7 апреля погода действительно резко улучшилась: солнце озарило пылающий город. Едва рассеялся плотный утренний туман, как первые эшелоны самолетов из 11-го истребительного авиакорпуса генерала Г. И. Иванова атаковали фашистские аэродромы и, нанеся несколько штурмовых ударов, прочно блокировали их. Почти одновременно с ними на город устремились штурмовики. Свои первые удары они нанесли по зенитным орудиям.
В 9 часов 30 минут, после короткой, но мощной артиллерийской подготовки, на штурм снова пошли войска генералов Белобородова, Озерова и Галицкого. И сражение разгорелось с новой силой. Однако второй день операции резко отличался от первого. В небе отмечалось полное господство советской авиации. Она устроила фашистам, как образно выразился генерал Папивин, «последний день Помпеи».
А. А. Новиков в 10 часов поднял в воздух 246 бомбардировщиков 1-й, 3-й воздушных армий и 5-го гвардейского бомбардировочного авиакорпуса, которые нанесли один за другим три мощных удара по городу и фашистским войскам на Земландском полуострове, пытавшимся помочь гарнизону Кенигсберга.
Стремясь максимально усилить удары с воздуха, А. А. Новиков решился на дерзкий шаг: поднять в воздух тяжелые бомбардировщики авиации дальнего действия, которые обычно использовались только в ночное время. Он позвонил А. Е. Голованову и спросил его мнение по этому вопросу, но Главный маршал авиации попытался уклониться от такого риска, ссылаясь на то, что летчики тяжелых бомбардировщиков не имеют опыта групповых полетов в дневное время, а это, мол, может снизить эффект их бомбометания. Кроме того, он выразил опасение, что тяжелые и тихоходные самолеты Ил-4 могут стать легкой добычей фашистских истребителей.
— Да не бойтесь же вы! — раздраженно перебил Новиков.— Я дам вашим самолетам такой эскорт в сто двадцать пять истребителей, что ни один «мессер» не отважится атаковать их. Кроме того, две-три сотни штурмовиков под сильным прикрытием истребителей будут постоянно висеть над городом, и они во взаимодействии о артиллерией не позволят даже пикнуть зенитчикам противника...
Голованов, видимо, хотел высказать еще какие-то сомнения, но командующий ВВС решительно сказал:
— Словом, задача вам ясна — готовность армии к подъему в воздух всем составом к тринадцати ноль-ноль. Цели для ударов согласуйте с товарищем Хрюкиным. О готовности доложите...
Командующий военно-воздушными силами некоторое время взволнованно ходил по просторному блиндажу, а когда Голованов доложил о готовности, решительно махнул рукой:
— В тринадцать десять выпускайте армию на Кенигсберг!
Затем, соединившись с командующими 1-й и 3-й воздушными армиями, Новиков приказал им немедленно поднять в воздух все остающиеся еще на аэродромах штурмовики и фронтовые бомбардировщики и нанести массированный удар по аэродромам, где базировались вражеские истребители, а также по огневым позициям зенитной артиллерии.
В ожидании появления дальних бомбардировщиков Голованова А. А. Новиков поднялся на вышку. Минут через двадцать с севера и востока в небе показались медленно приближавшиеся к городу самолеты. Они шли один за другим с примерно равными интервалами.
Когда первые машины сбросили на центральные районы Кенигсберга свой бомбовый груз, вверх взвились густые клубы дыма, освещаемые заревом пожара. Они росли и росли, пока весь город не заволокло. Меньше чем за час 516 «илов» сбросили более 3700 бомб общим весом 550 тонн. Многие укрепления были разрушены. Движение танков, автомашин и подразделений пехоты с тяжелым вооружением по улицам города стало невозможным. Оборона противника, фактически, распалась на отдельные изолированные очаги сопротивления.
Не успело осесть пыльное марево, поднятое над городом бомбежкой, как по северо-восточной части нанес удар 5-й гвардейский бомбардировочный авиакорпус генерала Ушакова. В это же время самолеты авиакорпуса генерала Борисенко и авиация флота совершили несколько массированных налетов на военно-морскую базу Пиллау и фашистские боевые корабли.
Во второй день штурма нашим авиаторам удалось совершить 4700 самолето-вылетов, сбросить на врага более 1600 тонн бомб и уничтожить свыше 50 вражеских самолетов. Однако прочные долговременные сооружения очень надежно защищали фашистов от уничтожения. Гитлеровцы продолжали отсиживаться в своих железобетонных норах и оказывали ожесточенное сопротивление в течение всего дня.
А. П. Белобородов доложил, что главные силы его армии ведут напряженные бои по расширению плацдармов на противоположном берегу канала Ланд-Грабен. Противник непрерывно контратакует. Генерал Т. Т. Хрюкин, командующий 1-й воздушной армией, нацелил против контратакующих штурмовики, которые непрерывными атаками с воздуха помогли пехотинцам сломить сопротивление врага в районе канала. К концу дня корпуса 43-й армии прорвались на окраину пригорода Ратсхоф и овладели несколькими кварталами в северо-западной части Кенигсберга.
К тому времени штурмовому отряду 235-й стрелковой дивизии удалось покончить и с гарнизоном форта № 5, блокированного еще в первый день. Успех здесь был обеспечен героическими действиями дивизионных саперов. Ураганный огонь не помешал им снять свыше двухсот мин и расчистить пехоте путь к форту. Саперы извлекли из мин взрывчатку, и командир отделения В. К. Полупанов подорвал ее у стены форта. Однако стена устояла. Второй заряд туда подтащил командир взвода лейтенант И. П. Сидоров. Но и этот взрыв не был достаточно разрушительным. Пришлось снять еще много мин, чтобы сделать два усиленных заряда. Сидоров и Полупанов одновременно подорвали их и проделали наконец в стене большие бреши. Фашисты открыли ураганный огонь по смельчакам. Пока шла огневая дуэль, бойцы, лейтенанта И. И. Ишкинина закладывали взрывчатку с другой стороны форта, а саперы П. И. Меренков и Г. А. Малыгин укладывали заряд в амбразуру капонира. Оставив товарища в укрытии, Меренков пополз устанавливать детонатор, но был ранен. Малыгин поспешил на помощь другу, но тоже получил ранение. Сам истекая кровью, он оттащил назад Меренкова и произвел взрыв. Почти одновременно подорвал свой заряд и лейтенант Ишкинин. Всем этим мужественным саперам было присвоено звание Героя Советского Союза.
Пока взрывы потрясали стены форта, старшина А. П. Шубин, снайперски стреляя из своего орудия по амбразурам, мешал ведению огня из форта. Подоспевшие штурмовые группы старшего лейтенанта И. Ф. Ткаченко и лейтенанта Р. Р. Бабушкина атаковали гарнизон. Бабушкин со своими бойцами ворвался во двор и загнал фашистов обратно в помещение, куда вслед за ними вскочил рядовой Ф. Т. Чирков и забросал фашистов гранатами. Все эти храбрецы также были удостоены звания Героя Советского Союза.
К вечеру остатки гарнизона форта № 5 сложили оружие и над ним взвился красный флаг.
Наступавшие левее 43-й армии 81-й и 124-й стрелковые корпуса 50-й армии в этот день с трудом продвигались к северо-восточной части Кенигсберга, а наступление соединений 11-й гвардейской с юга развивалось все более удачно. Генерал К. Н. Галицкий доложил, что дивизии его правофлангового 8-го гвардейского стрелкового корпуса настойчиво пробиваются к реке Альтер Преголь. 26-я и 5-я гвардейские стрелковые дивизии генералов Г. И. Чернова и Г. Б. Петерса, овладев артиллерийским заводом и рядом других предприятий, приступили к штурму фортов, окружавших Зюд-Парк.
16-й гвардейский стрелковый корпус, генерала С. С. Гурьева разгромил гарнизон сильного узла обороны в пригороде Понарт, потом, пробиваясь к реке Прегель, ворвался на железнодорожный вокзал, что находится на юго-западной окраине Кенигсберга, и после упорного боя [563] захватил его. Столь же решительно действовали гвардейцы 36-го корпуса генерала П. К. Кошевого. Форсировав расу Беек, они с ходу ворвались в Нассер-Гартен — последний узел обороны на подступах к реке Прегель — и к концу дня очистили его от фашистов, выйдя на широком фронте к реке. Первыми туда в районе Континен пробились части 16-й гвардейской стрелковой дивизии генерала М. А. Пронина, а вслед за ними правее — части 18-й гвардейской генерала Г. И. Карижского.
Таким образом, в течение второго дня штурма корпуса армии К. П. Галицкого овладели всеми узлами обороны на подступах к центру города с юга, вышли к третьему рубежу обороны противника, а на флангах пробились к реке Прегель.
Фашистское командование предпринимало настойчивые попытки оказать помощь гарнизону Кенигсберга со стороны Земландского полуострова. Командование группы «Земланд» стягивало силы для контрудара по войскам 43-й армии с запада, но настойчивые атаки армии И. И. Людникова западнее Метгетена надежно сковывали их. Поэтому гитлеровцам 7 апреля пришлось ввести в дело 5-ю танковую дивизию — главную ударную силу группы «Земланд». Она в течение дня предприняла 18 контратак, но, несмотря на это, войска генерала И. И. Людникова заняли населенный пункт Лазенкайм.
В этот день в наступление перешли 2-я гвардейская и 5-я армии, что еще более уменьшило возможность нанесения врагом контрудара с Земландского полуострова.
И третья ночь не принесла фашистам передышки. Бомбардировщики дальней авиации и дивизии наших «кукурузников» всю ночь висели над центром города, сбросив на головы фашистов 569 тонн бомб. С 8 часов утра эстафету у них приняли бомбардировщики, штурмовики и истребители фронтовой авиации. В течение двух часов самолеты долбили укрепления противника, а в 10 часов, после окончания артиллерийской подготовки, возобновили общее наступление все армии.
И снова пришлось выкуривать фашистов из каждого укрепления. Правофланговый корпус 43-я армии под командованием генерала Э. Ж. Седулина, оттесняя части группы «Земланд» от Кенигсберга, блокировал форт Королева Луиза. Вскоре пал и он. При штурме форта вновь отличился старший лейтенант Александр Космодемьянский.
Всего несколько часов прошло с тех пор, как ему было приказано принять батарею самоходных артиллерийских установок, но юный командир и в новой должности по-прежнему сражался мастерски. Несмотря на сильный огонь, Космодемьянский подтянул батарею к форту Королева Луиза и, дав залп по амбразурам, повел ее на штурм. На своей машине он таранил ворота форта и ворвался внутрь, а за ним двинулись остальные машины и штурмовые подразделения. Судьба укрепления была предрешена.
13-й гвардейский стрелковый корпус генерала А. И. Лопатина вел тяжелые бои в густо застроенных кварталах северо-западной части города. В этот день мы убедились, что без специально подготовленных штурмовых групп наши войска надолго застряли бы в железобетонном лабиринте крепости. Боевой состав групп действовал на редкость согласованно: автоматчики, используя малейшую брешь в обороне, проникали внутрь опорных пунктов, а если это не удавалось, сопровождавшие их орудия прямой наводки расчищали путь, саперы снимали мины и подрывали оборонительные сооружения, химики дымовыми завесами прикрывали маневр или преодоление открытого пространства. Действуя таким образом, правофланговые дивизии корпуса пробились к реке Прогель южнее Юдиттен и Ратсхоф.
Приблизительно около 3 часов дня генерал А. П. Белобородов, выслушав очередной доклад командира 13-го гвардейского стрелкового корпуса, поспешно отложил телефонную трубку и, повернувшись ко мне, радостно доложил:
— Семьдесят первый гвардейский стрелковый полк дивизии Помрачева в четырнадцать тридцать соединился с переправившимися через реку Прегель частями шестнадцатой гвардейской из одиннадцатой армии.
Вникнув в смысл слов командарма, я с радостью подумал: «Все, мышеловка захлопнулась! Теперь гарнизону не ускользнуть!»
Молча и с теплыми чувствами пожав Белобородову руку, я, однако, не скрыл своего опасения:
— Надо, Афанасий Павлантьевич, подсказать командиру корпуса, чтобы он не допустил восстановления связи гарнизона с Земландским полуостровом...
Командарм немедленно передал это предупреждение командиру правофлангового корпуса. Я не удержался и, позвонив А. М. Василевскому, попросил его дать указания Главному маршалу авиации А. А. Новикову помочь авиацией в срыве попыток фашистских войск деблокировать окруженный гарнизон.
...В то время как правофланговые дивизии пробивались к реке, части 87-й гвардейской стрелковой дивизии генерала К. Я. Тымчика вышли к городскому каналу, а дивизиям 81-го и 124-го стрелковых корпусов 50-й армии удалось в этот день сломить сопротивление врага в пригородах Пальфе и Марауненхофе. Особенно ожесточенный бой вели воины 343-й стрелковой дивизии генерала А. Л. Кроника, когда они выбивали фашистов с товарной станции и из паровозного депо. Генерал Ф. П. Озеров, введя в 16 часов в сражение 2-ю стрелковую дивизию полковника М. И. Перевозникова, форсировал продвижение навстречу корпусам 11-й гвардейской армии, которые в этот день тоже с возросшим упорством стремились соединиться с армиями Белобородова и Озерова.
Первыми, как уже упоминалось выше, удалось это осуществить частям 36-го гвардейского стрелкового корпуса генерала П. К. Кошевого. Это его 16-я гвардейская стрелковая дивизия на западной окраине Кенигсберга соединилась с войсками 43-й армии.
К форсированию реки Прегель командир дивизии приступил еще в ночь на 8 апреля. Генерал М. А. Пронин ночью начал преодолевать реку силами трех штурмовых отрядов из 46-го и 49-го гвардейских стрелковых полков. Начало было удачным, но противник на это немедленно ответил яростными контратаками, и переправившиеся подразделения 49-го полка были отброшены назад.
Удаче штурмового отряда другого полка способствовали смелые действия стрелкового взвода лейтенанта Леонова, одновременно с которым в числе первых переплыл реку парторг роты Третьяков с бойцами Абашевым и Брыковым. Храбрецы внезапно для фашистов высадились на берег и подняли такой шум, словно их было не меньше батальона. Гитлеровцы растерялись. Пока они собирали силы для контратаки, реку форсировал весь штурмовой отряд, которому удалось захватить и удержать [566] плацдарм в районе завода «Унион». Пронин стал немедленно переправлять на захваченный плацдарм главные силы сваей дивизии. Им помогли вовремя подоспевшие туда эскадрильи штурмовиков майора Коровина и капитанов Асадчих и Пятери. Вслед за дивизией генерала Пронина начали форсирование реки части 18, 31 и 11-й гвардейских стрелковых дивизий генералов Г. И. Карижского, И. Д. Бурмакова и Н. Г. Цыганова.
В 31-й гвардейской стрелковой успех форсирования обеспечили стремительные действия воинов 95-го гвардейского стрелкового полка. Они первыми пробились к железнодорожному мосту через Прегель. Гвардейцам 3-го батальона удалось перебраться по искореженным фермам моста на другой берег. Они внезапно атаковали фашистов с тыла и помогли переправиться главным силам своего полка, который после форсирования реки повел решительное наступление вдоль берега в направлении к Цитадели. А к этому времени 97-й и 99-й гвардейские стрелковые полки этого соединения, овладев в ходе ожесточенного боя машиностроительным заводом, пробились к Цитадели с юга.
11-я гвардейская стрелковая дивизия приступила к форсированию в 9 часов 30 минут. Первым начал преодоление реки штурмовой отряд 40-го гвардейского стрелкового полка. Солнечные лучи еще не успели разогнать утренний туман, когда, над рекой поднялась плотная стена дымовой завесы. Ослепленные фашисты не видели, как гвардейцы устремились к противоположному берегу на автомобилях-амфибиях и на различных подручных средствах. Поэтому они стреляли наугад. Наши бойцы появились на. другом берегу внезапно, и это обеспечило им успех. Пока они вели бои за расширение захваченного плацдарма, штурмовые отряды 33-го гвардейского полка переправились сюда по железнодорожному мосту.
Таким образом, 8 апреля лишь 8-му гвардейскому стрелковому корпусу не удалось форсировать реку. Его дивизиям пришлось вести тяжелые бои по уничтожению фашистов засевших в мощных фортах.
Анализируя итоги третьего дня штурма, мы пришли к выводу, что у гарнизона Кенигсберга остается последний шанс на спасение: ближайшей ночью внезапно ударить вдоль берега реки Прегель и пойти навстречу войскам оперативной группы «Земланд». А если фашисты не решатся на этот отчаянный шаг, то им остается одна надежда — упорной обороной наиболее укрепленного третьего рубежа, который окружал густо застроенную центральную часть города с королевским замком в центре, только продлить свое существование на несколько дней.
Хочу напомнить читателю, что этот последний оборонительный рубеж опирался на сплошную цепь прочных бастионов, равелинов, высоких башен с толстыми стенами и на многочисленные железобетонные сооружения для огневых средств.
Но в одном положение гарнизона несколько улучшилось: теперь мы были лишены возможности массированно применить бомбардировочную авиацию по такой небольшой площади из-за опасений ударить по своим войскам.
Видя обреченность все еще продолжающего сопротивление гарнизона и стремясь избежать напрасного кровопролития, А. М. Василевский решил обратиться к окруженным с предложением сложить оружие, гарантируя всем сдавшимся жизнь и возвращение на родину после войны. Это обращение было немедленно передано по радио и через громкоговорящие радиоустановки на переднем крае.
Ночью мы нетерпеливо ждали: как будет реагировать на это противник? Однако, как впоследствии выяснилось, командующий всеми недобитыми в Восточной Пруссии немецкими войсками генерал Ф. Мюллер отдал безрассудный в этой обстановке приказ — пробиваться на запад навстречу войскам оперативной группы «Земланд». Вот почему комендант Кенигсберга решил ответить на обращение А. М. Василевского нанесением мощного удара из района окружения на запад.
Первую весть о начале этой авантюры мы получили в середине ночи, когда А. П. Белобородов доложил об атаке крупных сил танков и пехоты со стороны Земландского полуострова. Предвидя это, А. М. Василевский еще днем предупреждал командарма 43-й о возможности подобной вылазки. Поэтому дивизии 90-го и 13-го гвардейского стрелковых корпусов организованно встретили контратаки как с Земландского полуострова, так и из центра города. Лишь на отдельных участках небольшим отрядам фашистов в ночной темноте удалось просочиться в расположение наших соединений, где они и нашли свой конец.
Один из этих отрядов, численностью в 500 человек, прорвался к огневым позициям 12-го минометного полка. Первым тревогу поднял оказавшийся на пути гитлеровцев восемнадцатилетний связист старший сержант А. А. Евсеев. Окруженный фашистами, он открыл огонь, расстреливая их в упор. Ему кричали: «Русс, сдавайся!» Но боец на каждую попытку немцев приблизиться отвечал сильным огнем. Когда патроны кончились, юноша подпустил врагов вплотную и, ворвавшись в их гущу, бросил себе под ноги две ручные гранаты.
А. А. Евсееву было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.
К месту схватки подоспела группа минометчиков под командованием заместителя командира минометного полка подполковника Зубца. Огнем, штыками и прикладами они быстро истребили около 400 фашистов, а большую группу захватили в плен. Важную роль в разгроме ударной группировки, прорывавшейся навстречу гарнизону Кенигсберга, сыграли 3-я и 18-я воздушные армии. Весь день и ночь к западу от Кенигсберга не умолкали взрывы авиабомб, выстрелы самолетных пушек, раскаты рвущихся реактивных снарядов — это бомбардировщики, штурмовики и истребители генерала Н. Ф. Папивина и Главного маршала авиации А. Е. Голованова обрабатывали фашистские дивизии, которые стягивались для нанесения контрудара.
Захватив листовки с обращением А. М. Василевского, в эту ночь в центр города проникли две группы антифашистов из комитета «Свободная Германия». Они распространяли среди окруженных листовки, а одна из групп в сопровождении капитана А. П. Пушкарского, которая несла белый флаг, попыталась приблизиться к зданию Цитадели. Но фашисты не подпустили парламентеров, открыв по ним ураганный огонь.
Когда А. М. Василевскому на рассвете 9 апреля доложили, что нет никаких признаков капитуляции, он вызвал командующего артиллерией фронта генерал-полковника М. М. Барсукова и приказал ему сосредоточенным огнем всей артиллерии по центральным кварталам города помочь армиям к концу дня завершить штурм Кенигсберга.
Когда рассвело, после короткой, но мощной артиллерийской подготовки штурм возобновился по всему фронту.
Правофланговый корпус 43-й армии, тесня противника к востоку от Метгетена, овладел фортом № 6. А дивизии корпусов генералов А. И. Лопатина и А. С. Ксенофонтова ворвались в центральную часть города и захватывали одно укрепление за другим. Генерал Ксенофонтов во второй половине дня доложил об овладении городским вокзалом и цементным заводом.
Из 50-й армии поступило донесение о том, что 307-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора В. Е. Долматова успешно продвигается на юг, навстречу частям 8-го гвардейского стрелкового корпуса 11-й гвардейской. Сообщение генерала Ф. П. Озерова о том, что части его 69-го стрелкового корпуса, развернувшего свои войска на очень широком фронте, вышли к пригороду Девау и захватили там аэродром, свидетельствовало: генерал Лаш оттягивает из восточного сектора оборонявшиеся там части в центр.
В полосе наступления 11-й гвардейской еще до начала артподготовки соединения 8-го гвардейского корпуса под покровом темноты начали переправу через северный рукав реки Прегель.
С началом общей артиллерийской подготовки главные силы 26-й и 5-й гвардейских стрелковых дивизий переправились на противоположный берег к юго-востоку от главного почтамта. Используя успех этих соединений, к 9 часам 30 минутам форсировали реку и части правофланговой 83-й гвардейской стрелковой дивизии. Пока они выколачивали фашистов из уцелевших укреплений в южной части города и готовились к форсированию другого рукава реки, гвардейские стрелковые корпуса генералов С. С. Гурьева и П. К. Кошевого брали штурмом укрепления в центре города по ту сторону реки, наступая с запада. На помощь частям 11-й и 31-й гвардейских стрелковых дивизий, наступавшим вдоль правого берега реки Прегель с запада, в 13 часов пришла 1-я Московско-Мин-ская стрелковая дивизия генерала П. Ф. Толстикова. Ее части на подручных средствах под ураганным огнем противника начали форсирование реки Прегель. Первой внезапно для противника переправилась на наспех сколоченных плотиках группа разведчиков во главе с капитаном Богацким. Она сумела закрепиться на плацдарме и огнем обеспечила переправу одного из полков соединения.
Гвардейцы этой дивизии, форсировав реку, оказались ближе всех к королевскому замку. И командир корпуса С. С. Гурьев, постоянно появлявшийся на самых трудных участках, прибыл к генералу П. Ф. Толстикову и приказал ему штурмовать этот важнейший узел обороны в центре города, в котором засели офицерские батальоны 69-й пехотной дивизии.
Во второй половине дня стрелковые полки 1-й Московско-Минской при поддержке орудий 35-го гвардейского артиллерийского полка подполковника Гунько начали штурм замка. Автоматчики и саперы сразу же проникли внутрь здания через проломы в стенах и завязали рукопашный бой, в котором важную роль сыграла «карманная артиллерия» — ручные гранаты. Борьба шла за каждый этаж.
А в это время другие соединения выбивали фашистов из главного почтамта, успешно форсировали северный рукав реки Прегель и пробивались навстречу войскам 50-й армии. Бои до самого конца носили ожесточенный характер. Яростное сопротивление оказали фашисты во время форсирования северного рукава реки Прегель дивизиями 8-го гвардейского корпуса генерала М. Н. Завадовского.
Первыми на противоположном берегу были гвардейцы Вешкин, Горобец, Лазарев, Ткаченко, Шайдеревский и Шиндрат. Фашисты немедленно атаковали их, пытаясь сбросить в реку. Однако смельчаки не отступали. Окруженные с трех сторон, они сражались до последнего патрона, отвлекая на себя внимание от главных сил переправлявшегося полка. Когда подразделения, форсировавшие реку, прорвались к месту неравного боя, они нашли тела шести героев, а вокруг них множество вражеских трупов. На место боя была обнаружена наспех нацарапанная карандашом записка: «Здесь дрались гвардейцы и погибли за Родину, за братьев, сестер и отцов. Дрались и не сдались врагу...»
После преодоления последнего водного рубежа соединения 8-го гвардейского корпуса овладели несколькими кварталами к юго-востоку от Августовских казарм, захватили здание городской радиостанция, комендатуру, электростанцию и ряд других важных объектов, а затем, наступая на север, в районе городского пруда Обер-Тайх (ныне Верхнее озеро) в 19 часов соединились с войсками [571] 50-й армии. Докладывая об этом событии, генерал К. Н. Галицкий сообщил и о падении королевского замка, который к тому времени очистили части дивизии П. Ф. Толстикова.
К вечеру 9 апреля вся северо-западная, западная и южная части Кенигсберга были в наших руках. Противник продолжал из последних сил удерживать лишь самый центр и восточную часть города.
Наконец комендант Кенигсберга принял первое за последние два дня боев разумное решение. Он выслал, к нам парламентеров с сообщением о прекращении дальнейшего сопротивления. В 18 часов 30 минут К. Н. Галицкий доложил маршалу А. М. Василевскому о прибытии в штаб 11-й гвардейской стрелковой дивизии представителей коменданта полковника Хевке и подполковника Кервина. А. М. Василевский распорядился послать с ними наших представителей в штаб генерала О. Лаша для принятия капитуляции. В качестве парламентеров в расположение противника пошли начальник штаба 11-й гвардейской стрелковой дивизии подполковник П. Г. Яновский, капитаны В. М. Шпитальник и А. Е. Федорко. С опасностью для жизни они пробрались к бывшей Университетской площади по заваленным обломками, подбитой техникой и заминированным улицам. В 21 час 30 минут генералу О. Лашу был вручен ультиматум советского командования, и он после некоторых колебаний подписал письменный приказ своим войскам о прекращении сопротивления.
На рассвете из центра города потянулись первые колонны пленных. Возвратившись на командный пункт фронта, я застал там группу фашистских генералов, которых возглавлял высокий и худощавый комендант павшего Кенигсберга Отто Лаш. Подавленные столь неожиданным для них падением неприступной, по их мнению, крепости, они с мрачным видом ожидали встречи с А. М. Василевским, который выразил желание допросить руководителей фашистской обороны. Когда я вошел в кабинет командующего войсками фронта, там уже собрались Главный маршал авиации А. А. Новиков, генералы В. Е. Макаров, А. П. Покровский и другие. Маршал Советского Союза А. М. Василевский обменивался с ними впечатлениями о ходе штурма Кенигсберга. Я с удовольствием присоединился к беседующим и с восхищением услышал из уст начальника штаба фронта о результатах нашей победы.
В течение всего четырех дней советские войска покончили со 130-тысячным гарнизоном, засевшим в мощных крепостных укреплениях. Уничтожено было около 42 тысяч солдат и офицеров, 120 самолетов, 1196 орудий, 588 минометов, 104 танка и штурмовых орудия, 82 бронетранспортера, 1719 автомашин, около 2000 пулеметов, разрушено 143 дота и форта. В плен взято около 92 тысяч человек, в том числе 1800 офицеров и генералов. В числе огромных трофеев насчитывалось свыше 2000 орудий, более полутора тысяч минометов и 128 самолетов.
Закончив обсуждение итогов штурма, А. М. Василевский приказал ввести пленных генералов. Те вошли и молча стояли перед нами, понурив головы. Особенно подавленным и несчастным выглядел сам комендант крепости. И мы, естественно, догадались о том, что его угнетает не только плен. Нам из радиоперехватов было уже известно, что бесноватый фюрер объявил генерала О. Лаша за сдачу крепости изменником, а его семью приказал арестовать. Угроза, нависшая над ближними, конечно, угнетала генерала Лаша. Лишь один из пленных — генерал инженерных войск, ненависть которого к нам выражалась буквально в каждой складке обрюзгшего и грубого лица пивовара, тужился держаться высокомерно, будто не он был у нас в плену, а мы у него.
Генерал Лаш отвечал на вопросы весьма охотно. Когда А. М. Василевский спросил, как он оценивает итоги боев за Кенигсберг, тот с горечью и удивлением ответил:
— Никак нельзя было раньше предположить, что такая крепость, как Кенигсберг, падет так быстро. Русское командование хорошо разработало и прекрасно осуществило эту операцию.
Лаш сообщил, что на второй день штурма он полностью потерял управление войсками. От массированных ударов артиллерии и налетов советской авиации в городе возникли многочисленные пожары, а городские кварталы оказались настолько сильно разрушенными, что совершенно невозможно было передвигаться по улицам. А последние два дня штурма, по мнению генерала Лаша, показали всю бессмысленность дальнейшего сопротивления.
Слушая признания коменданта крепости, генерал инженерных войск, о котором я упоминал выше, всячески — и позами своей тучной фигуры, и гримасами — старался выразить свое недовольство поведением Лаша. Отвечая на вопросы А. М. Василевского, он не смог скрыть своего раздражения и пытался всю вину за столь быстрое падение крепости свалить на коменданта, бросая при ответах на него взгляды, полные нескрываемой злобы.
А. М. Василевский несколькими едкими замечаниями и вопросами быстро осадил этого хорохорившегося фашиста, и тот, не сумев скрыть своего испуга, внезапно умолк и потупился.
В конце допроса А. М. Василевский спросил у пленных, кого они знают из советских военачальников. К нашему удивлению, они не могли назвать, кроме Ворошилова, Буденного и Тимошенко, ни одного советского полководца, войска которых нещадно били их хваленые армии, начиная от Москвы и Сталинграда. Не удержавшись, я спросил: неужели они не знают даже таких прославленных полководцев, как Жуков, Василевский, Рокоссовский и Конев? Пленные в ответ лишь переглянулись и промолчали. После минутного молчания генерал Лаш смущенно сказал, что он впервые услышал о Маршале Советского Союза Василевском в связи с его ультиматумом гарнизону Кенигсберга.
Видно, далеко не все немецкие генералы имели доступ к данным, добываемым всеми видами разведки рейха, ибо, безусловно, сведения о советских полководцах имелись в ОКХ и ОКВ. В отличие от гитлеровцев, советские генералы и офицеры на протяжении всей войны старались разузнать не только фамилии и чины тех командиров, войска которых им предстояло громить, но и в первую очередь, на что каждый из них способен, что можно от него ожидать в той или иной обстановке.
Так закончился штурм Кенигсберга. Безусловно, это была очень важная победа советских войск. Теперь Ставка могла все внимание сосредоточить на завершении подготовки и проведении наступления на столицу фашистской Германии.
В тот же день ровно в 24 часа Москва салютовала героям штурма Кенигсберга. В ознаменование этой победы Президиум Верховного Совета СССР учредил медаль «За взятое Кенигсберга», которой были награждены участники штурма. 98 соединениям и частям было присвоено почетное наименование Кенигсбергских.
Воины, штурмовавшие Кенигсберг, проявили массовой героизм и блестящую выучку. Повествуя о ходе штурма, я уже приводил ряд примеров. Я не мог, естественно, рассказать обо всех особо отличившихся. И пусть простят меня за это те тысячи бойцов, кого я не упомянул в своем рассказе, как не упомянул, например, о таких героях штурма, какими были солдаты и офицеры одного из батальонов 366-го стрелкового полка 126-й стрелковой дивизии, которым блестяще командовал майор Н. И. Мамонтов. Только один этот батальон в ходе ожесточенных боев очистил 23 квартала, уничтожил 450 фашистов, захватил 5 орудия, 300 автомашин и взял в плен 3000 солдат и офицеров!
И неудивительно, что более двухсот воинов, участвовавших в штурме Кенигсберга, стали Героями Советского Союза. Среди удостоенных этого высокого звания были и упомянутый мною майор Н. И. Мамонтов, командиры стрелковых дивизий И. Д. Бурмаков, Г. И. Карижский, М. А. Пронин, Г. Б. Петере, П. Ф. Толстиков, Н. Г. Цыганов, Г. И. Чернов, командиры стрелковых корпусов С. С. Гурьев, М. Н. Завадовский, А. С. Ксенофонтов, А. И. Лопатин, командир танкового корпуса В. В. Бутков, командармы К. Н. Галицкий и Н. Ф. Папивин, командующий артиллерией 11-й гвардейской армии генерал-лейтенант П. С. Семенов, генерал-полковники артиллерии Н. М. Хлебников и М. М. Барсуков. Командармы А. П. Белобородов, Т. Т. Хрюкин и летчик П. Я. Головачев стали дважды Героями Советского Союза, а А. М. Василевский был награжден вторым орденом «Победа».
К сожалению, некоторые участники штурма, как и генерал С. С. Гурьев, были удостоены высокого звания посмертно.
После войны мне часто приходилось бывать в этом городе, у стен которого советские воины совершили один из самых выдающихся подвигов. И я всегда приходил на братскую могилу героев, павших при штурме этой твердыни пруссачества. На могиле воздвигнут обелиск, на котором начертаны справедливые слова: «Ваше мужество было беспримерным. Ваша воля была непреклонной. Ваша слава бессмертна».
И мне хотелось бы, чтобы и мой строго документальный рассказ очевидца хотя бы немного послужил увековечиванию памяти воинов, героически штурмовавших эту крепость.
После допроса пленных генералов мы занялись организацией наступления войск фронта с целью разгрома дивизий врага на Земландском полуострове и овладения его крупной военно-морской базой Пиллау (Балтийск.). По установившейся традиции А. М. Василевский решил заслушать доклад начальника разведки фронта, чтобы четко представить себе, с какими силами ваши войска встретятся дальше, и, исходя из этого, уточнить замысел дальнейшего наступления, которое являлось, по сути дела, логичным продолжениям штурма Кенигсберга, составляя как бы следующий этап операции «Земланд».
Согласно замыслу этой операции, предусматривалось сначала уничтожить гарнизон Кенигсберга, а затем бей оперативной паузы разгромить земландскую группировку войск.
Начальник разведки фронта подробно доложил уточненные сведения о боевом составе вражеской группировки и о характере подготовленной ею обороны. Он сообщил, что к имевшимся ранее 8 пехотным и одной танковой дивизии прибавились за последние дни марта остатки разгромленной в Хейльсбергском укрепленном районе 4-й немецкой армии, доставленные на Земландский полуостров транспортами. При этом он указал, что генерал Ф. Мюллер, который командовал этой армией и возглавлял все немецкие войска на Земландском полуострове и в Кенигсберге, снят Гитлером с этого поста и заменен генералом Д. Заукеном.
По сведениям начальника разведки, армиям 3-го Белорусского фронта на Земландском полуострове противостояла не менее чем 100-тысячная группировка войск. Она опиралась на заранее подготовленную оборону, состоящую из трех полос. Главная полоса включала три позиции, каждая из которых имела по три траншеи, многочисленные ходы сообщения, блиндажи и дзоты. Третья оборонительная полоса закрывала доступ к порту Фишхаузен (Приморск) и к полуострову, на котором находилась военно-морская база Пиллау (Балтийск). Все населенные пункты были подготовлены к круговой обороне.
Узкий полуостров был пересечен пятью оборонительными позициями, прикрывавшими подступы к старинной морской крепости Пиллау. Словом, вся территория была сплошной оборонительной полосой, насыщенной траншеями, дотами, противотанковыми и противопехотными препятствиями.
Маршал А. М. Василевский решил ликвидацию последнего крупного очага сопротивления в Восточной Пруссии возложить на пять наших общевойсковых армий, которым должны были содействовать 1-я и 3-я воздушные армии, а также корабли и авиация Краснознаменного Балтийского флота. Все общевойсковые армии усиливались танками и значительным количеством артиллерии.
В соответствии с этим решением к трем находившимся на полуострове общевойсковым армиям (2-й гвардейской, 5-й и 39-й) в сражение против южного фланга обороны противника вводилась 43-я армия, 11-я гвардейская выводилась во второй эшелон.
Главный удар А. М. Василевский решил нанести вдоль шоссейной и железной дорог на Фишхаузен силами 5-й и 39-й армий, чтобы рассечь всю группировку фашистских войск на две части и в последующем уничтожить ее. Войскам 2-й гвардейской и 3-й надлежало наступать с целью изоляции сил противника от моря и содействия продвижению 5-й и 39-й армий на Фишхаузен (Приморск) и Пиллау (Балтийск). 11-я гвардейская, составлявшая второй эшелон войск фронта, должна была вступить в сражение на главном направлении для штурма Пиллау. Была также предусмотрена высадка тактических десантов в ходе наступления для захвата косы Фришес-Нерунг, прикрывавшей с моря Кенигсбергский морской канал.
Все наши общевойсковые армии после беспрерывных наступательных боев были малочисленными, общее количество людей в стрелковых дивизиях, считая и тыловые подразделения, не превышало двух с половиной тысяч. Поэтому объединениям выделялись сравнительно узкие полосы для наступления: 2-й гвардейской–20 километров, остальным — по 7–8 километров. Благодаря этому удалось достичь двойного превосходства над противником в людях и тройного в артиллерии.
Краснознаменный Балтийский флот должен был прикрывать приморские фланги наступавших, содействовать в захвате военно-морской базы Пиллау и обеспечивать высадку тактических десантов.
После принятия решения штаб фронта немедленно приступил к постановке задач каждой армии и флоту в предстоявшем наступлении. Особое внимание было уделено организации взаимодействия общевойсковых армий с авиацией и соединениями Балтийского флота. Готовность войск к переходу в наступление была назначена на конец дня 11 апреля.
Поскольку война против фашистской Германии вступила в свою завершающую стадию, а фашистская группировка на Земландском полуострове была полностью блокирована, отрезана от главных сил вермахта и, по существу, обречена на уничтожение, маршал Василевский сделал попытку избежать ненужного кровопролития. Обращаясь к члену Военного совета фронта генералу В. Е. Макарову, он сказал:
— Прошу подготовить обращение к войскам противника, в котором показать всю бесперспективность их дальнейшего сопротивления и предъявить требование в течение суток сложить оружие...
Это второе обращение А. М. Василевского к фашистским войскам было подготовлено, размножено и к исходу 11 апреля различными средствами доведено до сведения противника.
А. М. Василевский предоставлял солдатам, офицерам и генералам группы «Земланд» последнюю возможность сохранить свои жизни.
«...Вам хорошо известно, — говорилось в обращении, — что вся немецкая армия потерпела полный разгром. Русские — под Берлином и в Вене. Союзные войска — в 300 км восточное Рейна. Союзники — уже в Бремене, Ганновере, Брауншвейге, подошли к Лейпцигу и Мюнхену. Половина Германии — в руках русских и союзных войск. Одна из сильнейших крепостей Германии Кенигсберг пала в три дня. Комендант крепости генерал пехоты Лаш принял предложенные мною условия капитуляции и сдался с большей частью гарнизона. Всего сдалось в плен 92 000 немецких солдат, 1819 офицеров и 4 генерала...
Немецкие офицеры и солдаты, оставшиеся на Земланде! Сейчас, после Кенигсберга — последнего оплота немецких войск в Восточной Пруссии, ваше положение совершенно [578] безнадежно. Помощи вам никто не пришлет. 450 км отделяют вас от линии фронта, проходящей у Штеттина. Морские пути на запад перерезаны русскими подводными лодками. Вы — в глубоком тылу русских войск. Положение ваше безвыходное. Против вас — многократно превосходящие силы Красной Армии. Сила на нашей стороне, и ваше сопротивление не имеет никакого смысла. Оно приведет только к вашей гибели и к многочисленным жертвам среди скопившегося в районе Пиллау гражданского населения... Чтобы избежать ненужного кровопролития, я требую от вас: в течение 24 часов сложить оружие, прекратить сопротивление и сдаться в плен. Всем генералам, офицерам и солдатам, которые прекратят сопротивление, гарантируется жизнь, достаточное питание и возвращение на родину после войны. Всем раненым и больным будет немедленно оказана медицинская помощь. Я обещаю всем сдавшимся достойное солдат обращение... Если мое требование сдаться не будет выполнено в срок 24 часа, вы рискуете быть уничтоженными. Немецкие офицеры и солдаты! Если ваше командование не примет мой ультиматум, действуйте самостоятельно. Спасайте свою жизнь, сдавайтесь в плен».
Срок, предоставленный А. М. Василевским противнику, истекая в полночь 12 апреля по московскому времени.
Один день и две ночи ждали мы, что блокированные на полуострове фашисты образумятся. Под утро 13 апреля А. М. Василевский отдал приказ: «Атаковать и уничтожить противника».
В 8 часов началась артиллерийская подготовка, направляемая нашими опытными артиллеристами генералами М. М. Барсуковым и Н. М. Хлебниковым. Генералы Т. Т. Хрюкин и П. Ф. Папивин подняли свои авиационные дивизии для нанесения бомбовых и штурмовых ударов по наиболее мощным опорным пунктам, штабам, скоплениям танков, аэродромам и огневым позициям артиллерии врага. Авиация и торпедные катера Краснознаменного Балтийского флота ударили по военно-морской базе и кораблям противника. Целый час на полуострове бушевала огненная буря. Казалось, все фашистские опорные пункты будут перепаханы взрывами. Но вот в 9 часов войска поднялись в атаку — и вздыбленная, почерневшая земля вдруг ожила. Фашисты оказали сильное огневое сопротивление, а когда наступающие части ворвались в глубь первой оборонительной полосы, последовали их беспрерывные контратаки.
Примерно до полудня командармы докладывали почти одинаково многословно, подробно описывая перипетии боев за опорные пункты. И нам стало ясно, что враг не сломлен, что наступающим приходится драться за каждый опорный пункт.
Особенно ожесточенное сопротивление противник оказывал войскам 5, 39 и 43-й армий. Фашистское командование, видимо, понимало, что мы стремимся отрезать его основные силы от портов Пиллау и Фишхаузен.
И все же войска продвигались вперед. Особенно ожесточенные бои велись вокруг населенных пунктов. В схватке за опорный пункт в районе деревни Рогенен прославился заместитель командира 1191-го стрелкового полка 358-й стрелковой дивизии майор С. Л. Козак. Всю первую половину дня подразделения полка атаковали деревню и господствующую высоту рядом с ней. Враг отчаянно сопротивлялся. Несколько наших танков были подбиты, но машина, на броне которой был десант автоматчиков во главе с Козаком, чудом прошла сквозь огненную завесу и ворвалась в деревню. Майор, соскочив с танка, повел бойцов на засевших в домах и подвалах фашистов.
Очистив деревню, пехота и танки атаковали противника, занимавшего высоту с отметкой 43,3, что находилась в двух километрах западное. Превосходящие силы пехоты противника двинулись в контратаку. Неоднократно фашистам удавалось оттеснить наши подразделения. В последний раз С. Л. Козак с ручным пулеметом в руках сам повел бойцов вперед, но был ранен в плечо. Наскоро перевязав рану, он снова появился в цепи атакующих и снова был ранен, на этот раз в голову. Очередная поспешная перевязка — и опять майор Козак в атаке. Осколок мины пронзил грудь бесстрашного командира, и, умирая, он слабеющей рукой молча указал на высоту, как бы призывая бойцов к последнему штурму. И на этот раз высота была взята. Ворвавшиеся на нее бойцы и командиры, онемев от гнева на фашистов, продолжавших бессмысленную бойню, молча крушили их в рукопашном бою.
С. Л. Козаку было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.
Чрезвычайно упорный бой шел и за деревню Фирбруденкруг. Только после нескольких ожесточенных атак части 319-й стрелковой дивизии ворвались в этот опорный пункт. Вместе с ними на улицах деревни действовала и батарея самоходных артиллерийских установок под командованием старшего лейтенанта Александра Космодемьянского. Гусеницами своей самоходки юный командир раздавил четыре фашистских орудия и несколько десятков гитлеровцев, К несчастью, в этом бою оборвалась и его жизнь.
Докладывая об этом печальном событии, генерал А. П. Белобородов, горячо любивший отважного и жизнерадостного юношу, горестно повторял:
— Что мы скажем его матери? Как сообщить ей эту страшную весть?!
И я понимал командарма. Любови Тимофеевне Космодемьянской так трудно было пережить трагическую и мученическую смерть Зои, а теперь, когда до конца войны оставались считанные недели, она лишилась и единственного сына.
Командир полка, сообщая матери о гибели Александра, писал: «Ваш сын гвардии старший лейтенант Александр Анатольевич Космодемьянский погиб смертью героя в борьбе с немецкими захватчиками. Он отдал свою молодую жизнь во имя свободы и независимости нашей Родины... Вы отдали самое дорогое, что имели, — своих детей...»
Фашисты дорого расплачивались за те судорожные попытки нанести хоть какой-то урон нашим войскам, чтобы оттянуть свой конец. Занимаемая гитлеровцами территория неотвратимо сокращалась.
Правее 43-й упорный бой вели соединения 39-й армии. Батальонам 61-го гвардейского стрелкового полка 19-й гвардейской стрелковой дивизии пришлось несколько раз подниматься в атаку, пока им удалось ворваться в деревню Коркенен. Их успеху содействовали полковые артиллеристы, которые хладнокровно выкатывали свои пушки на прямую наводку и в упор расстреливали фашистские огневые точки. Особенно отличился в этом бою взвод младшего лейтенанта В. А. Беляева. Артиллеристы под пулеметным огнем перетащили свои орудия через речушку и расстреляли пушку и два пулемета врага, мешавшие продвижению пехоты. Когда один расчет полностью погиб, командир сам встал за панораму и снайперским огнем заставил замолчать еще одно орудие и два внезапно оживших пулемета. Василий Александрович Беляев за этот и другие выдающиеся подвиги был удостоен звания Героя Советского Союза.
О таком же ожесточенном характере боев докладывал в этот день и командующий 5-й армией генерал-полковник Н. И. Крылов. Все же к концу дня фашисты были оттеснены в глубину обороны примерно на 3 — 5 километров.
Подводя итоги дня, А. М. Василевский потребовал от генералов Крылова и Людникова усилить с утра следующего дня натиск. И утром 14 апреля наши атаки возобновились с еще большей настойчивостью. Однако неожиданно для всех нас перелом в ходе сражения произошел в этот же день не в центре, где мы наносили главный удар, а на флангах. Во второй половине дня командующий 2-й гвардейской армией генерал П. Г. Чанчибадзе прислал донесение: «Противник отступает, веду преследование».
Успешно продвигались вперед и войска 43-й. Большую помощь им оказали моряки. Бронекатера стремительно ворвались в залив Фришес-Хафф и в Кенигсбергский морской канал и метким огнем подавили огневые точки вдоль побережья, а морская авиация и корабельная артиллерия флота наносили сосредоточенные удары по военно-морской базе Пиллау. Тесное взаимодействие войск 2-й гвардейской и 43-й армий с силами флота оказало существенное влияние на результаты наступления.
К исходу дня 2-я гвардейская продвинулась вперед на 15 километров, а 43-я — на 10 километров. Лишь от генералов Н. И. Крылова и И. И. Людникова продолжали поступать донесения о непрекращавшихся контратаках гитлеровцев. И А. М. Василевский решил использовать успех, обозначившийся в полосе 2-й гвардейской армии. Он приказал перебросить туда две танковые бригады и два полка самоходной артиллерии, усиленных стрелковыми частями и инженерными подразделениями. Под натиском введенной в сражение подвижной группы отступление противника стало приобретать панический характер: фашисты бросали свое вооружение и тяжелую боевую технику.
Угроза выхода 2-й гвардейской на тылы немецких войск, которые оказывали упорное сопротивление частям 5-й и 39-й армий, вынудило и их к отступлению. Однако, даже удирая, фашисты яростно огрызались. Это не было удивительным; ведь купание в холодном апрельском море не предвещало им ничего хорошего.
39-й армии генерала Людникова весь день 16 апреля пришлось вести ожесточенный бой в населенном пункте Гайдау. Командарм выдвинул на прямую наводку даже часть орудий приданной ему 67-й зенитной артиллерийской дивизии. Воинов этого соединения и комдива полковника Габибуллу Эйнуллаевича Гусейнова я хорошо узнал в ходе боев в Литве и Латвии, особенно в августе 1944 года, когда войска генералов Крейзера и Чанчибадзе изнемогали под натиском сотен фашистских танков и мне минутами казалось, что оборона вот-вот может рухнуть. Тогда мы вынуждены были ввести в бой зенитчиков против танков. И они показали себя не только подлинными снайперами артиллерийского огня, но на редкость мужественными бойцами.
На этот раз Г. Э. Гусейнов выдвинул свои пушки прямо в боевые порядки пехоты и с блестящей точностью уничтожал вражеские огневые точки. Но на следующий день до нас дошла скорбная весть о героической гибели этого славного командира.
Похороны Г. Э. Гусейнова были по-фронтовому простыми и суровыми. Проститься с ним пришли многие ветераны дивизии. Официальных речей не было. Только два старых друга погибшего сказали несколько трогательных прощальных слов, от которых у многих повлажнели глаза, да совсем еще юный лейтенант опустился на колено перед гробом, поцеловал своего командира и, комкая в волнении фуражку, глухо, сквозь слезы произнес:
— Прощай, отец!
Прозвучали три залпа салюта. Бросив прощальный взгляд на свежий холмик земли, все заторопились в свои части. И снова бой. И кому-то тоже было не суждено дожить до Победы...
Однако сколько бы ни ярились фашисты, конец их близился неумолимо. 15 и 16 апреля моряки снова содействовали продвижению войск 43-й армии вдоль побережья. Высадив два тактических десанта из состава 24-й гвардейской стрелковой дивизии на дамбу Кенигсбергского канала и поддержав наступление войск огнем с катеров и из орудий дальнобойной артиллерии, балтийцы помогли соединениям 43-й выбить фашистов из населенных пунктов Циммербуде и Пайзе и очистить всю дамбу канала.
От пленных стало известно, что неудержимое отступление немецких войск на Земландском полуострове вынудило гитлеровское командование ликвидировать оперативную группу «Земланд», а сохранившиеся ее войска включить во вновь созданную армию «Восточная Пруссия», в состав которой вошли также и остатки бывшей группы армий «Север», уцелевшие на косе Хель и в обширных и труднодоступных плавнях устья Вислы.
Пытаясь не допустить катастрофы, фашистское командование бросило в контратаку свой последний резерв — офицерский полк. Но и он был наголову разгромлен частями 39-й армии.
Чем ближе подходили отступавшие войска к побережью, тем активнее воздействовали на них корабли и авиация Краснознаменного Балтийского флота. Они не позволяли транспортам противника эвакуировать свои прижатые к морю части. Самолеты и торпедные катера беспрерывно атаковали их в портах и при выходе в море. Как и сухопутные войска, балтийцы сражались самоотверженно. Они не щадили своих сил, а ради победы отдавали и свои жизни, как отдали ее в эти дни морской летчик Л. Романов и его стрелок-радист А. Дубенчук. Когда во время одной из атак фашистских кораблей их самолет загорелся, Романов направил его на палубу миноносца. Последовал страшный взрыв — и фашистский корабль погрузился в морскую пучину вместе со своей командой. Так под ударами авиации и катеров Балтийского флота таяли надежды фашистов на спасение морем. Фашистское командование, оттянув на узкий Пиллауский полуостров остатки своих войск, надеялось отсидеться там.
11-я гвардейская получила задачу атаковать последний оплот гитлеровцев и сбросить их в море. Гвардейцам предстояло решить нелегкую задачу. Весь узкий полуостров перерезался пятью мощными оборонительными позициями, густо насыщенными дотами и прикрытыми сплошными противотанковыми и противопехотными препятствиями. [584] Самая южная часть его была закрыта старинной крепостью с пятиметровыми каменными стенами, земляным валом и широким рвом, заполненным водой.
Впоследствии мы убедились, что прочные сооружения морской крепости не поддавались даже мощным снарядам и авиационным бомбам. Все каменные здания города были превращены в опорные пункты. Словом, Пиллау — это Кенигсберг в миниатюре.
Маршал А. М. Василевский приказал мне неотлучно находиться на командном пункте 11-й гвардейской армии, проследить за наступлением ее войск при выполнении поставленной задачи, а в случае необходимости помочь генералу К. Н. Галицкому в руководстве войсками. Надо сказать, что я хорошо знал каждую дивизию 11-й гвардейской и весь ее руководящий состав. Гвардейцы этой славной армии во всех фронтовых операциях, в которых им приходилось принимать участие, выполняли самые важные боевые задачи, всегда наступали на направлении главного удара. Начиная с лета 1943 года 11-я гвардейская имела стабильный состав — 9 гвардейских дивизий, сведенных в 3 гвардейских стрелковых корпуса, которые возглавляли опытнейшие командиры. В отличие от других объединений, во всех ее дивизиях было по одному дивизиону самоходной артиллерии, а в корпусах — штатные артиллерийские полки, свои зенитные артиллерийские, саперные и другие части. Соединения армии отличались высокой боеспособностью, имели свои добрые традиции, выкованные в боях.
В 11 часов 20 апреля дивизии 16-го и 36-го гвардейских стрелковых корпусов пошли на штурм первой оборонительной позиции врага. И началось самое настоящее прогрызание бетонированных укреплений. Впереди шли тяжелые танки и самоходные артиллерийские установки. Они прямой наводкой били по огневым точкам, укрытым в железобетонных сооружениях. Но даже тяжелые снаряды отскакивали от них, словно горох от стены. А обойти укрепления не позволяли заболоченные леса. И снова вперед пришлось идти нашим славным саперам, которые терпеливо подкапывались под доты и подрывали их. И я не удивился, что войскам 11-й гвардейской армии удалось за день продолбить вражескую оборону всего лишь на километр.
На следующий день наступление продолжалось с нарастающим темпом. В ночь на 22 апреля К. Н. Галицкий, посоветовавшись со мной, решил ввести в сражение 8-й гвардейский стрелковый корпус генерала М. Н. Зава-довского. К утру его дивизии заняли исходное положение и в 11 часов одновременно с остальными корпусами перешли в наступление. Как ни сопротивлялся враг, но не спасли его и железобетонные укрепления, рухнувшие под натиском гвардейцев.
24 апреля соединения 11-й гвардейской армии обложили остатки фашистских войск в последнем их пристанище — крепости Пиллау. В связи с улучшением в эти дни погоды авиация 1-й и 3-й воздушных армий значительно активизировала свои действия, совершив за сутки более двух тысяч самолетовылетов. 24 апреля наши самолеты превратили Пиллау, как говорится, в кромешный ад. Невзирая на плотный огонь зенитной артиллерии, авиаторы неуклонно вели свои самолеты к намеченным целям и не поворачивали назад, пока не сбрасывали на них свой разрушительный груз. Так поступил, например, 24 апреля летчик Ю. И. Пырков. Подлетая к Пиллау, он был тяжело ранен осколком зенитного снаряда, но, превозмогая боль и истекая кровью, довел свою машину до цели и повернул на обратный курс только после того, как бомбы точно накрыли ее. К счастью, у пилота хватило сил посадить свой самолет на ближайший аэродром.
Юрий Иванович Пырков был удостоен звания Героя Советского Союза.
Все более активную помощь своим сухопутным войскам стала оказывать корабельная артиллерия фашистов. Курсируя вдоль берега, крейсеры и миноносцы беспрерывно осыпали позиции штурмующих войск тяжелыми снарядами. Наши части несли потери. В этот день у стен Пиллау погиб Герой Советского Союза генерал С. С. Гурьев — прославленный командир 16-го гвардейского стрелкового корпуса, которым гордилась вся армия.
Утром 25 апреля наступил решающий момент штурма последней твердыни фашистов на полуострове — города и крепости Пиллау. Едва рассеялся туман, как город снова скрылся в клубах густого дыма, поднятого в воздух взрывами авиационных бомб и снарядов. Как только артиллерия перенесла огонь с окраин Пиллау в центр, гвардейцы устремились вперед и ворвались в город. В 12 часов дня его центральная часть уже была полностью очищена. Фашисты, прижатые к портовым сооружениям, пытались уйти через пролив Зее-Тифф на узкую косу Фришес-Нерунг. Галицкий вполне своевременно приказал командиру 36-го гвардейского стрелкового корпуса генералу П. К. Кошевому усилить натиск вдоль железнодорожной линии на юг, а генералам М. Н. Завадовскому и И. И. Семенову, заменившему погибшего С. С. Гурьева, содействовать ему ударами справа и слева.
Еще было светло, когда войска генерала Завадовского овладели судоверфью, а дивизии генерала Кошевого во взаимодействии с 16-м гвардейским корпусом ликвидировали последний очаг сопротивления на противоположном берегу гавани. Уцелевшие в бою фашисты сложили оружие. По данным авиационной разведки и по показаниям многочисленных пленных было установлено, что на узкой полуторакилометровой косе Фришес-Нерунг скопилось до 40 тысяч вражеских солдат и офицеров.
Под утро гвардейцы начали форсирование узкого пролива Зее-Тифф, отделявшего Пиллау от косы Фришес-Нерунг. В числе самых первых высадился штурмовой отряд 17-го гвардейского стрелкового полка 5-й гвардейской стрелковой дивизии, которым командовал капитан Л. 3. Чугуевский. Офицер организовал успешное отражение трех фашистских контратак. Временами положение отряда становилось критическим. За оружие пришлось взяться даже санитарам и связистам. Пока командир отделения связи старшина С. С. Бойко четко корректировал огонь минометной батареи, телефонист гвардии сержант Е. И. Аристов отбил у фашистов пулемет и метким огнем из него отразил очередную контратаку.
Ток и не удалось немцам сбросить группу капитана Чугуевского в море. Отважные гвардейцы под его командованием обеспечили переправу остальных сил батальона, а затем и главных сил полка. Всем этим смельчакам было присвоено звание Героя Советского Союза.
Полк расширил и закрепил плацдарм, на который переправились остальные части 5-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Г. Б. Петерса, а правее столь же успешно форсировали залив гвардейцы 31-й гвардейской стрелковой дивизии генерала И. Д. Бурмакова.
В ночь на 26 апреля корабли Балтийского флота подошли к косе с двумя десантами. Командовал высадкой десантов вице-адмирал Н. И. Виноградов. Десантированием сил на восточный берег косы руководил контр-адмирал Н. Э. Фельдман, а на западный — капитан 1 ранга А. В. Кузьмин. На восточный берег высаживались усиленный полк 260-й бригады морской пехоты под командованием полковника Добротина и стрелковый полк подполковника Козлова, а на западный — стрелковый полк 83-й гвардейской дивизии полковника Белого.
В 4 часа утра вице-адмирал Виноградов доложил, что на западном берегу косы полк перешел в наступление. Но от контр-адмирала Н. Э. Фельдмана сообщений не было, и, где находился его десант, мы не знали. Лишь через два часа Фельдман прислал донесение о начале успешной высадки. Морские пехотинцы стремительно атаковали фашистов и скоро пробились на противоположный берег косы. Появление десантников в тылу немцев ошеломило их, и гитлеровские вояки стали тысячами складывать оружие. Вскоре сюда подоспел и второй эшелон под командованием подполковника Козлова. Оба десанта повели стремительное наступление навстречу частям 5-й и 31-й гвардейских дивизий.
К концу дня генерал К. Н. Галицкий получил донесение о том, что гвардейцы, соединившись с обоими десантами, закончили ликвидацию группировки противника. Только в плен здесь было взято более 6 тысяч гитлеровских солдат и офицеров.
Теперь осталось добить еще несколько десятков тысяч фашистов, укрывшихся в западной части косы Фришес-Нерунг и в обширных плавнях заболоченного устья Вислы. Стремясь избежать потерь, я рекомендовал К. Н. Галицкому организовать тщательную разведку, прежде чем продолжать наступление вдоль узкой косы, где совершенно невозможно было маневрировать.
Тут же меня вызвал в штаб фронта А. М. Василевский. Когда я прибыл к нему, маршал сказал:
— Иван Христофорович, меня товарищ Сталин срочно вызывает в Москву. Тебе приказано вступить в командование войсками фронта. Основная задача — в кратчайший срок завершить разгром остатков земландской группы войск противника. Поразмысли о том, как добиться этого с наименьшими для нас потерями. Это — главное...
Тепло попрощавшись с нами, А. М. Василевский улетел, а мы с А. П. Покровским стали подводить итоги проведенной на Земландском полуострове операции. В ходе ее противник потерял убитыми и пленными свыше 80 тысяч солдат и офицеров. Наши войска захватили большие трофеи: 268 танков и штурмовых орудий, 239 бронетранспортеров, 1185 полевых орудий, 576 минометов, около 5 тысяч пулеметов, 107 самолетов и свыше 300 различных военных складов. Гитлеровцы потеряли последнюю военно-морскую базу Пиллау. Это событие намного ухудшило положение блокированной в Курляндии группировки фашистских войск.
Забегая вперед, откровенно признаюсь, что нам, участникам кровопролитных сражений в Восточной Пруссии, пришлось особенно по душе историческое решение Берлинской конференции руководителей трех союзных держав о ликвидации извечного восточнопрусского очага германского милитаризма. Большая часть бывшей Восточной Пруссии была включена в состав Польши, а Кенигсберг и прилегающие к нему районы вошли в состав Советского Союза, воины которого обильно полили эту землю своей кровью. Город Кенигсберг, переименованный в Калининград, стал центром новой области Российской Федерации — Калининградской

Конец. Начало здесь

СЕНАТОР — МРШАЛЫ ПОБЕДЫ
 

 


 

© Региональный общественный Фонд «Маршалы Победы».
® Свидетельство Минюста РФ по г. Москве.
Основан гражданами России в 2009 г.


117997, г. Москва, Нахимовский проспект, дом 32.
Телефоны: 8(916) 477 22-40; 8(499) 124 01-17
E-mail: marshal_pobeda@senat.org